— С какой стати? Ты что, приходился моему отцу родственником или близким другом? — язвлю я, приподняв одну бровь. Корю себя за это, но слова дальше опять льются бесконтрольным потоком. — Да, я ошиблась, решив, что ты — первое заинтересованное в его смерти лицо, но давай будем откровенны: навряд ли ты был первым, кто был заинтересован в его жизни. Так зачем тебе что-то знать?

— Мы сотрудничали. Этого пока хватит, — с вальяжной интонацией отвечает Рамирес, снова всматриваясь в постепенно темнеющее небо за окном. Но судя по вздувшейся вене на лбу, и его терпение уже на исходе, как заканчивающийся бикфордов шнур, по которому лихо бежит огонёк к динамиту. — И в конце концов, Джейн, мы не на грёбанных торгах. Что ты выяснила?

Несмотря на ультимативность вопроса, который, ожидаемо, должен был меня взбесить, я почему-то отвечаю слишком уравновешенно и даже как-то жалостливо упрашиваю:

— Почему ты не можешь рассказать мне в деталях? Да ты даже не политик, Аль… — вот чёрт! — Рамирес… Сеньор Рамирес. Вы даже не политик, так о каком сотрудничестве и интересах, в которых играл роль отец, идёт речь?

Я опять сбивчиво перехожу к официальным речам, которые уже давно были отброшены, и понимаю, что теряю в очках: слишком довольный блеск во тьме напротив это подтверждает.

— По крайней мере, есть обстоятельства, из-за которых я не могу рассказать сейчас. Может быть, когда-нибудь, — Альваро неискренне улыбается, и видно, что отмахивается последней фразой. Пытается выпытать информацию, но не делится ответно. — И да, если тебе удобнее обращаться ко мне по имени, когда мы наедине, то пожалуйста.

И он ещё что-то говорит мне об этичности и плоскостях? Да вся его последняя фраза, каждое в ней слово буквально горит скрытым подтекстом, который сбивает меня с толку. Готова поспорить — специальное снижение тембра, нарочито короткое облизывание губы и чрезмерно пронизывающий взгляд не просто так добавлены к сказанному.

Буду думать, что мне просто показалось — ну не может этот человек так стремительно изменить свой подход ко мне…

— Нет, мне не удобно, — отсекаю я, как топором канат со смачным звуком. — Раз у тебя есть обстоятельства, то и у меня они есть. Я не расскажу тебе ничего, пока не объяснишь мне, какого чёрта отец связался с тобой?..

Молчание настолько явное, что, кажется, я могу нащупать его в воздухе. Мы буквально испепеляем друг друга взглядами, долго, мучительно долго, пока Рамирес первый не опускает веки. Его губы снова изгибаются в усмешке, а пальцы перебирают висячую цепочку на жилете:

— Твоё бы упрямство, да в верное русло, Джейн. В суде ты не такая вспыльчивая…

Вновь смотрит на меня. Оценивающе и задумчиво, оставив цепочку в покое, и я впервые рядом с Альваро ощущаю… смущение.

Мне нечего ему ответить, да и не хочется продолжать пустую полемику, поэтому я принимаю последнюю реплику, как смену русла беседы, и возвращаю своё внимание, уже по-настоящему, к иску от налоговой.

— Это… Ты хоть видел, в чём суть м-м-м… претензии? — через несколько минут мои глаза округляются, когда я дочитываю бумаги.

— Конечно.

— Мне нужны абсолютно все документы и любая информация, касающиеся произошедшего, чтобы доказать, что «Сомбра» ни при чём, — твёрдо добавляю я, снова глядя на иск.

Компания обвиняется в отмывании полученного дохода от сделки с некой «Эксон Лоялти» и в неуплате соответствующей суммы налога…

— Разве я сказал, что мы невиновны?

Голос Рамиреса звучит обволакивающе-тихо, и он опирается щекой на одну ладонь, внимательно наблюдая за мной.

— То есть… Ты сейчас полностью признаёшь, что вы совершили это?

— Мы, Джейн. Ты с нами в одной лодке, если не забыла. И да, признаю, совершенно ни о чём не жалея.

— Но ведь… — ни один клиент на моей практике не признавался в своей вине адвокату вот так: в лоб, сразу, не испытывая никаких угрызений совести. Хотя о какой совести у таких людей может идти речь?..

Я растерянно откидываюсь на спинку кресла, всё ещё не веря в услышанное.

— Тебе, как уполномоченному лицу и владельцу, может грозить срок до пяти лет за уклонение от уплаты налогов, а компании — штраф до полумиллиона, ты в курсе? — делаю я последнюю попытку вразумить этого совершенно невыносимого и странного человека, надеясь, что нависшее наказание как-то сбросит с него корону, но не тут-то было.

— Твоя задача — не выиграть дело полностью и выставить «Сомбру» святой. Добейся штрафа, и этого будет достаточно, — Рамирес убирает ладонь и переводит взгляд на окно, сохраняя незыблемое спокойствие, словно речь не о серьёзном нарушении закона. — Твоя задача — сделать так, чтобы мы не выплачивали моральный и репутационный ущерб «Эксону». К ним тоже нагрянула налоговая с проверками, и теперь они обвиняют во всём нас.

— Говорю сразу: шансов очень мало. Надейся на то, чтобы они не забрали лицензии на оказание финансовых услуг или вообще не добились закрытия, потому что после штрафа внимание к компании будет пристальным…