– Я с тобой не из–за работы. Мы... друзья. Я здесь, потому что другу нужна моя помощь.

– Друзья.

– Ага. – Он сбросил пепел. – Если только у тебя нет более подходящего слова для этого.

– Английский – мой второй язык. Я не знаю.

– Вау, а для меня ты говоришь как носитель языка. – Он снова оглядел лужайку, дорогу, дом. – Без акцента. Хороший словарный запас. Если бы было другое слово, я думаю, ты бы его знала.

– Я думаю... друзья, да.

Дэниэл кивнул, облизал кончики пальцев и раздавил оранжевый…

– Ой! – воскликнула она, прыгнув вперед. Но остановилась, прежде чем дотронуться до него, и снова села обратно. – Разве тебе не больно?

– Боль в голове. – Он постучал по голове. – Вот здесь.

– Я думала, там страх.

– Боль, страх, беспокойство. Игры разума – основа жизни.

– А как насчет радости, любви, счастья? Они тоже просто в голове?

– Ага, точно. Боюсь, все это иллюзия. Этакий винегрет из сенсорных рецепторов и пучков нейронов, вспыхивающих под твоей черепной коробкой.

– Вау, это так невероятно…

– Биологично, – отметил он.

– Цинично.

Дэниэл пожал плечами и закончил расстегивать седельные сумки.

– Это правда, и ты это знаешь. Ты бихевиорист. То, что эмоция переживается глубоко, не означает, что она сильнее, чем есть на самом деле… и это эфемерно. Интенсивность не меняет своей природы, и все чувства со временем угасают.

Повисло долгое молчание.

– Знаешь, – Лидия посмотрела на небо, – я могла бы согласиться с тобой. Если бы сегодня утром не столкнулась с тем, что хороший человек выстрелил себе в лицо.

Дэниэл закинул сумку на плечо.

– Прости. Не нужно было мне сейчас выливать это дерьмо.

– Все нормально, – Лидия встала. – Кроме того, ты либо сам не до конца веришь в свою теорию, либо у тебя не так хорошо получается отстраняться, как ты думаешь. В противном случае, ты бы сегодня не вернулся к своей старой привычке.

– Ты абсолютно права. Кетчуп решает.

Пока Дэниэл поливал тарелку с финскими макаронилаатикко кетчупом «Хайнс», Лидия кивнула своему гостю, сидя на другой стороне небольшого кухонного стола.

– Мой дед всегда подавал это блюдо с брусничным соусом, но мне больше подходит кетчуп. И он замерзает красиво. Прямо как в «Стальных Магнолиях» [37] .

– Где? – спросил он, закрыв бутылку.

– Да уж, вряд ли этот фильм есть в своей коллекции. Аннель хотела подарить семье Малин что–то, что «красиво замерзает» до того, как ей пересадят почку. Я всегда думаю об этой фразе, когда готовлю большую партию этих макарон.

– Классическая комфортная еда.

Они замолчали, и ничего, кроме стука вилок о тарелки не нарушало тишину. А потом Дэниэл налил себе еще одну кружку кофе и помог вымыть посуду, которой скопилось не так уж много.

– У меня глаза слипаются. – Лидия прикрыла зевок тыльной стороной ладони. – Мне нужно лечь.

– Пойдем наверх.

Он подошел к двери и проверил замки, а затем, когда они оказались у лестницы, убедился, что передний засов тоже заперт наглухо… и что–то в его заботе заставило Лидию почувствовать, насколько же она была одинока.

Ноги дрожали, пока она поднималась наверх, и она что–то сказала ему о свежих простынях на гостевой кровати, о том, что ей нужно принять душ, и что она надеется, что она не храпит. Болтовня, болтовня, болтовня.

Опять же, он был первым мужчиной, которого она принимала в этом доме.

Вообще–то в любом доме, в котором она жила. Ну, кроме ее деда, и он не в счет в этой ситуации.

– Все наладится, – тихо сказал Дэниэл. – Просто это займет какое–то время. Если я тебе понадоблюсь, я здесь.

Он погладил ее по щеке, а затем вошел в гостевую комнату и прикрыл за собой дверь.

Внизу, в спальне, Лидия разделась рядом с корзиной для белья, бросив в нее всю одежду, и взяла халат. Выйдя в коридор, она посмотрела в обе стороны, словно оказалась на оживленном перекрестке, и на цыпочках прошла по непокрытому дереву в туалет. Незадолго до того, как она вошла внутрь, она приказала себе не смотреть на Дэниэла…

Но, конечно же, она заглянула в комнату.

Он сложил свои седельные сумки на пол у дальней стороны кровати и склонился над ними, вытаскивая что–то, что бросил на одеяло. Выпрямившись и повернувшись лицом к дальней стене, он расстегнул ветровку, снял ее… а затем и футболку.