— Выпей ещё и не говори ерунды, — после минутной паузы ответил Симон.

— Нет? — удивилась Юля

— Естественно, нет, — спокойно повторил Симон.

— Не такая красивая, как раньше? — Юля смотрела на бывшего мужа с откровенным вызовом.

— Поражаюсь тебе, Юлька, — добродушно улыбнулся Симон. — Насколько же у тебя лабильные моральные принципы и гибкая совесть. Кто ты, женщина? Что ты сделала с девочкой, которая до брака отказывалась грудь показать?

Симон продолжал улыбаться, как ни в чём ни бывало. Словно не было между ними разрушенного брака, Юлиной измены, сегодняшнего разговора. Не случались победы и поражения. Не было боли, радости, любви — ничего не было.

— Выросла, — пожала плечами Юля и прищурилась, вызывающе поправляя декольте: — Точно нет?

— Нет, хоть и заманчиво. — взгляд Симона изменился, красноречиво потемнел, пробежался по светлому платью, тонкой талии, остановился на линии декольте, очертил контур губ… Оценивающе, раздевающее, нахально, так, как отвыкла Юля. — Красивая ты, маленький.

— Что, о собственном нравственном облике печёшься? — усмехнулась Юля, уже приняв отказ. Нет, значит, нет.

— Не пострадал бы мой нравственный облик. Я несвободен, — заявил Симон, откусывая с хрустом солёный огурец.

— Ого! — От неожиданности у Юли выпала вилка, которой она ковыряла стейк. — Расскажи-ка!

— Что именно?

— Всё! Молодая? Очень красивая? Модель? Спортсменка? Кино-дива?! — сыпала предположениями Юля.

Симон редко рассказывал бывшей жене о личной жизни. Порой становилось понятно, что время он проводит не один, иногда это было очевидно, но точной информации не были ни у Юли, ни у Адель.

— Уже не хочется секса? — засмеялся Симон, напомнив того мальчишку, который много лет назад догнал девочку на пыльной дороге, ведущей в монастырь.

— Не очень-то и хотела, — отрезала Юля, не соврав.

Она действительно не слишком хотела секса с Симоном. Просто… настроение, одиночество, гормоны, алкоголь.

— Не сомневаюсь в этом, — еще раз засмеялся Симон, похоже, услышанное откровение его не расстроило. — Не знаю с чего начать.

— С самого начала, — подсказала Юля.

— Не модель, не спортсменка, и не слишком красивая. Ты, Юлька, многим красивей. Моя соседка, недавно переехала. Познакомились в кафе. Обычно я дома кофе пью, никак не привыкну, что ради паршивой чашечки нужно куда-то тащиться, но ради неё начал выходить по утрам. Понять хотел, что меня к ней тянет, ведь ни возраст невнятный, ни пол. Мышь серая, обыкновенная…

Юля невольно улыбнулась. Действительно чудеса, любимец женщин и фортуны и вдруг… «серая мышь».

Симон продолжил:

— Решился, пригласил по-соседски на кофе. Она сидит, молчит, улыбается. Бледная, лохматая, синие пряди в какую-то растрепанную буклю на макушке собраны, зелёные лосины, футболка с жутким принтом, сланцы. Чудище блаженное. Молча развернулась и другую сторону от моего дома отправилась. Подумал, что испугал девочку, оказалось, нет. Пришла через пятнадцать минут с круассанами.

— Кто же она, это твоё чудище блаженное?

— Редактор спортивного издательства. Она из России, Нижний Новгород, школу заканчивала в Праге, окончила Сорбонну, потом университет Хартфордшира, журналистику, чтобы попасть на стажировку именно туда, куда хотела. Работоспособность нечеловеческая, планы, как у Бонапарта, не хотел бы я быть её конкурентом, — усмехнулся Симон.

— Продолжает ходить с прядями и в жуткой футболке? Надеюсь, ты прививаешь хороший вкус девушке? — улыбнулась Юля.

Не может быть, чтобы Симон Брахими, который ценил женскую красоту больше всего на свете, потерпел рядом с собой «чудище», пусть и «блаженное».

— Как сказать… Иди, говорит, нахрен, дорогой мой человек. И представления свои о прекрасном забери с собой. Меня перья на голове устраивают, лосины тоже.

— Неужели? — Юля не сдержала смеха, представляя лицо Симона в тот момент.

Симона и цветные «перья». Симона и его спутницу в лосинах. Симона идущего нахер со своими представлениями о женской красоте.

— Помимо трёх европейских языков она в совершенстве владеет «нижегородским диалектом», так что послали меня значительно дальше тривиального хера, маленький, — засмеялся в ответ Симон. — И знаешь, я всё решить не могу, когда она мне ближе. Когда в отвратительном костюме клерка отправляется покорять издательские вершины или в спортивных штанах, или когда вовсе без одежды. Говорю же — чудище блаженное.

— Чудище… — Юле оставалось только удивляться метаморфозам бывшего мужа.

Они еще болтали, выпивали, вспоминали былое, строили планы на будущее, мечтали… Симон мечтал точно.