Развод — не тема для обсуждений, раздумий, сомнений. Не сейчас. Скорей всего никогда.

Они закрылись друг от друга панцирем социальных связей. «Мы коллеги», «врач — пациент», «отец пациента — врач». Дистанция облегчала общение, словно снимала чувство вины, которое постоянно преследовало Юлю.

Иррациональное, снедающее всё живое в душе и сердце чувство… Плата за грехи? Бумеранг, запущенный девять лет назад, который вернулся самым извращённым способом?

В рассуждениях, ощущении вины не было смысла, как не было смысла в жалости — преступные чувства, недопустимые. Скрытые за спокойной улыбкой, дружелюбием, флиртом с коллегами, подбадривающими разговорами с Ольгой.

Юля отбросила стопку давно выученных наизусть бумаг. Начала готовить привычными, размеренными движениями, хотя есть её деликатесы некому. Отец с мамой не частые гости в загородном доме дочери. Ким, пользуясь настроением матери, часто оставался в интернате с друзьями. Адель становилось сложнее и сложнее приезжать. Юля сама отвозила ей подарки, кулинарные изыски, просиживала в маленькой квартирке часами, коротая время за беседами, находя в незамысловатом времяпровождении отдушину.

От плиты отвлёк звонок домофона, на экране появился Симон.

— Привет, Кима нет, — сказала Юля, пропуская бывшего мужа на порог.

— Привет-привет!

Симон зашёл, сверкнув привычной широкой улыбкой. Годы не были властны над его улыбкой. Кудри теперь коротко подстрижены, на висках ранняя седина, веснушек меньше, а улыбка всё та же, и всё тот же дерзкий взгляд победителя.

Уселся на стул у барного уголка в кухонной зоне, который когда-то мастерил сам. Наблюдал за методичными, слегка нервными движениями Юли. Размеренными, как метроном, не лишёнными, несмотря ни на что, откровенной грации и красоты.

Симон всегда вслух отмечал, что год от года отточенные движения Юли становились изящней. Она не менялась, не старела, лишь хорошела. Ей шёл возраст, как шли платья, которые он некогда ей подбирал.

— Я заезжал к Киму, — спокойно произнёс Симон, после того, как окинул пространством взглядом.

— Правда? — Юля оторвала взгляд от духового шкафа.

— Он хочет со следующего года жить в интернате.

— Знаю, — кивнула Юля.

Навязчивая идея Кима не давала покоя как самому парню, так и его матери.

— И что ты думаешь? — Симон прищурил карие глаза, так похожие на глаза плюшевых медведей, которых обожал его сын в детстве.

— Думаю — это глупости, а ты как считаешь? Я обещала посоветоваться с тобой, — ответила Юля, в это время машинально перекладывая рыбные стейки на противень и размешивая сложный соус.

— Так же. Я прямо сказал ему это. Он не спортсмен, Юль. В нём нет злости, адреналина, он не станет ставить на кон всё. У него твоя порода.

— Ах, по-ро-да, — протянула Юля.

— Порода. Созидательная. Киму нечего делать в спорте. Я перевёл бы его в другую школу, сейчас он попросту теряет время.

— Ты ведь сам настаивал на этой школе! — вскинулась Юля.

— Было актуально на тот момент, сейчас — нет. Парень смышлёный, не спортсмен. Его все любят, конечно, никто его не отчислит за мои заслуги, но мужчине нужны свои. Победы Ким достигнет на другом поприще.

— Ты ему это сказал? — Юля в ужасе посмотрела на Симона.

— Он взрослый парень, должен реально смотреть на вещи. Я всегда знал, что стану тем, кем стал, Ким себя в спорте не видит. К тому же, откровенно говоря, учился я всегда дерьмово, хулиганил, для меня спорт в любом случае был выходом, но это вариант не для Кима. Я — это я, Ким другой. Пора ему это признать, начать, наконец, слушать свою мать, — развёл руками Симон.

— И как он? Что ответил? — вздохнула совершенно растерянная Юля. Для неё Ким был ребёнком, а не «мужчиной, которому необходимы собственные заслуги».

— Сказал: «Ладно, подумаю».

— И всё?

— Чего ты ожидала, Юль? Парню не хватает общения со сверстниками. Дом вдали от города, ты его одного не пускаешь никуда, и только поэтому он хочет в интернат. Плавание совершенно не причем. Он сам это прекрасно понимает, но друзья ему необходимы.

Через пару часов, когда стол был заставлен мисками, тарелками, ёмкостями со снедью, Симон не выдержал тишины, которая последовала за коротким разговором по поводу Кима. Устал от нервных и одновременно размеренных движений бывшей жены.

— Может, ты перестанешь мельтешить, расскажешь, что случилось? — одернул он Юлю.

— Ничего, — огрызнулась та.

— Врать мне не надо. Я с тобой не один год прожил, к добру ты столько не готовишь. Роту голодных новобранцев на ужин позвала?

— Ничего не случилось, — угрюмо повторила Юля.

— А есть ли у тебя водочка, дорогая моя? — вдруг вопросил Симон. — Сил нет, как надоели французишки с их винишком, коньяком из сухих сортов винограда. Отрава, честное слово! Хочется водочки с селёдочкой, с отварной картошечкой, укропчиком, солёным огурчиком… О-о-о…