Она выставила вперед руку, упираясь маленькой ладошкой в его грудь, словно боялась нападения, но он и так остановился, когда их лица оказались на расстоянии пяти дюймов друг от друга. Ему просто нужно было видеть ее глаза, в которых плескалось смятение.

— Я не знаю, — прошептала она. — Это словно жар… под кожей. И мурашки. А еще страх. Я боюсь Ваших прикосновений.

Она даже не представляла, что делали с ним ее слова. Не только страх…

Викензо прикрыл глаза, пытаясь взять под контроль свою похоть, и прислонился лбом к ее лбу.

— Поцелуй меня, — сказал он, не открывая глаз.

Он нуждался хоть в одной ее ласке. Дыхание Бьянки смешивалось с его, и, оно было таким же прерывистым. Он хотел вобрать его в себя и пить, пока они оба не начнут задыхаться.

— Вы больше ничего не сделаете? — спросила она едва слышно.

Он распахнул веки и немного отодвинулся. Опять это недоверие. Оно приводило его в ярость.

— Бьянка, — предупреждающе прорычал мужчина.

И его рот тут же накрыли нежные губки жены.

Бьянка не думала, что ее предложение мира может закончиться таким образом. Ей стоило бы ожидать подобного. Дон вел себя, как человек, который купил новую машину и которому не терпелось прокатиться на ней.

Ну, почему он так на ней зациклился? Он же Дон! Вокруг него вьется, наверное, немало красивых женщин. Тем не менее, его голодные взгляды все чаще задерживались на ней.

Бьянка почувствовала знакомую панику, когда он навис над ней, а руку жгло там, где она прикасалась к его обнаженной груди, в попытке сдержать. Она уже успела его немного изучить, поэтому могла предположить, что он не станет навязываться насильно, но его нетерпение и прямой приказ заставили ее подчиниться на чистом инстинкте и чувстве самосохранения. Бьянка не думала ни о чем, когда прижималась к нему губами. Ее саму удивил этот поступок. Но Дон не оставил ни единого шанса, чтобы дать ей отстраниться. Его рука тут же зарылась в ее волосы на затылке, удерживая, а жадный рот нетерпеливо раздвинул ее губы, врываясь внутрь языком.

Она уже переживала это с ним. Знала, что будет и какой-то частью внутри себя, ждала этого. Потому что, как ни странно это признавать, ей нравились поцелуи, пока они не подразумевали чего-то большего. Бьянке нравилось, когда он прикасался губами к ее шее, нравилось, когда он ласкал языком ее рот, прикусывая губы и щекоча кожу бородой. Однако, это не значило, что она хотела большего. Не только с ним, вообще ни с кем. При мысли о сексе ее тело словно цепенело и наливалось тяжестью, а в душе царила неконтролируемая паника.

Тем не менее, когда Викензо замер над ней, просто держа ее голову и целуя с отчаянной нуждой, она ответила. Открыла рот шире и несмело коснулась языком его языка, в легком поддразнивании, которое он пресек, беря над ней верх, слишком возбужденный, чтобы играть. Бьянка вцепилась второй рукой в его волосы, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли притянуть еще ближе. Ее тело горело огнем, а пальцы неосознанно пустились в путешествие по его коже, касаясь обнаженных плеч и спины. На несколько секунд она совершенно выпала из реальности, поглощенная собственными чувствами, но потом, когда ей перестало хватать воздуха, испуганно захныкала, потому что муж и не думал ее отпускать, игнорируя все попытки отвернуться, чтобы освободиться от его возбужденного рта. Этот звук, казалось, привел его в чувства, потому что Викензо отстранился, в последний раз прихватывая ее губу зубами и тут же скользя ртом по ее щеке, к шее. Бьянка судорожно втянула в себя воздух, впиваясь в его кожу ногтями, когда он от поцелуев перешел к укусам. Острые зубы прикусили местечко между ее плечом и шеей, вызвав изумленный вскрик, а потом, по пульсирующей от боли плоти прошелся горячий язык, прежде чем он всосал кожу в рот, словно голодный зверь. Бьянка заметалась, пытаясь его оттолкнуть, но он был слишком силен и не сдвинулся даже на дюйм.

— Хватит! — в панике закричала она. — Остановитесь!

Дон резко замер и приподнялся, встречаясь с ее взглядом, наполненным ужасом. На его лице отразилось разочарование и гнев. Он перевел взгляд на ее шею, мимолетно касаясь кожи кончиком пальца и, внезапно отстранившись от нее, упал на спину на своей половине кровати.

Мужчина часто дышал, уставившись в потолок и сжав пальцами одеяло. Бьянка смотрела на него с опаской и, придя к выводу, что он больше не станет ничего делать, немного успокоилась. Она расправила одеяло, укрывающее их обоих, и, повернувшись к нему спиной, закрыла глаза, пытаясь избавиться от нежданного возбуждения в собственном теле.

Было ли странно, что она готова была так просто отпустить свою обиду? Бьянка никогда не могла долго на кого-то злиться, будь то родной человек или посторонний, но и поступок Дона был слишком болезненным и жестоким, чтобы так просто простить и забыть. Хотя… забыть тот ужас она никогда не сможет. Даже если простит.

Ее приводило в смятение то, что она начинала симпатизировать ему. Замечать в нем хорошие черты, такие как заботливость и честность. Она не сомневалась, что Дон говорил ей правду, ведь ему куда выгоднее было солгать. Однако, он все равно был убийцей. И не только. Члены мафии не могли быть хорошими людьми. Она любила своего отца и брата, но в глубине души всегда осуждала их за то, что они делали. И эта близость с Доном… Ей нужно было просто наладить с ним отношения и создать хоть что-то, похожее на дружбу, потому что им предстояло прожить вместе всю жизнь, но он хотел еще и ее тело. Бьянка не могла этого сделать. Что угодно, кроме этого.

Она вздрогнула от неожиданности, когда он внезапно обнял ее из-за спины, притягивая к себе. Снова. Они уже спали таким образом.

— Разве Вам удобно так спать? — спросила она, не двигаясь.

— Да, — хриплым голосом ответил он, прижимаясь губами к ее затылку. — Ты хорошо пахнешь.

Она не стала ничего на это отвечать. Не хотела провоцировать его ни на разговор, ни на действия. Не стала возражать, когда его рука, лежащая на ее животе, скользнула под пижамную рубашку, накрывая голую кожу. Большой палец медленно гладил участок рядом с пупком, вызывая восхитительное тепло, но Бьянка не хотела думать или анализировать. Она прикрыла глаза, убеждая себя, что скоро он устанет от этой игры, что когда ее живот начнет расти, он переключится на других женщин, но эта мысль, кроме успокоения, приносила с собой еще и легкое чувство брезгливости, которое она предпочла проигнорировать.