Медленно, через боль подошёл к Верзиле, делавшему вид, что занят разведением погасшего костра:

– Спасибо, что всех спас, Шон… Это ведь была «пелена невидимости», так, кажется, называлось заклинание?

Друг вздрогнул, и, похолодев от его пронзительного, несчастного взгляда, я невольно отшатнулся. Верзила быстро взял себя в руки, как ни в чём не бывало продолжив подкидывать ветки в разгоравшийся огонь. Его только кажущийся спокойным голос вспугнул тишину:

– Не понимаю о чём ты, Капитан.

– Прекрасно понимаешь, - я перешёл на шёпот, - у тебя нет причин переживать, мы же друзья…

Он окатил меня взглядом, от которого стало невыразимо холодно на душе, и показалось, что это злой голодный хищник присматривается к уже обречённой жертве. Шон ответил так тихо, чтобы только я мог расслышать:

– Серьёзно считаешь - друзьям можно доверять? Неужели ты настолько наивен, Робин, что до сих пор не разобрался в человеческой природе, продолжая верить словам? Похоже, жизнь тебя ничему не научила, обидно, и всё такое…

– Я верю тебе и Лексу, дороже вас у меня… - не договорив, проглотил заполнившую рот горечь и повернулся к насторожившимся новобранцам:

– Очухались? Пробегитесь вокруг и посмотрите, не осталось ли следов нападавших - не хочется спускать им такое неуважение к Городской Страже…

Обрадованно переглянувшись, ребята исчезли в окончательно победивших сумерках. Я устало выдохнул:

– Ну что за болваны, и как собираются искать, на ощупь, что ли?
– но они уже вернулись с подобием самодельных факелов и, запалив их от костра, снова нырнули в темноту. Лекс суетился, прилаживая котелок над огнём:

– Хоть воду нагрею, еды-то всё равно нет - хорошо, что нашёл в лесу этот помятый горшок. Кстати, тут недалеко есть брошенный шалаш, может, переберёмся туда и переночуем?

Тяжелая рука Капитана Таможни легла на моё плечо, и я сжался в ожидании удара.

– Ты спрашивал, Робин, почему твой подозрительный друг на самом деле притащился сюда - из-за этого, - он протянул мне маленький шёлковый свёрток, - Старик Чен сказал, надо принять противоядие только когда совсем стемнеет. Ох уж эти его дурацкие выдумки, приплёл сюда каких-то духов и другую хрень…

Лекс тут же бросил своё занятие и, обняв нас обоих, радостно засмеялся:

– Я знал, знал, что так будет, ребята! Робин, пей, не тяни, избавь меня, наконец, от страха за тебя…

На несколько мгновений я снова почувствовал себя мальчишкой у ночного костра во дворе старого дома. Тогда, затаив дыхание, мы слушали выдумки Лекса о возможности полёта человека к далёким звёздам, от которых становилось тепло на душе, и даже старший из нас, Шон, переставал подсмеиваться над неугомонным фантазёром, счастливо улыбаясь и сверкая влажными глазами…

Руки дрожали, когда приторное зелье из маленького флакона скользнуло на язык и, обжигая горло, проскочило внутрь, подарив надежду на жизнь. Друзья не спускали с меня глаз, словно ожидая немедленного чуда, и я не выдержал:

– Да хватит пялиться, придурки, смущаете, чтоб вас… - и сам улыбнулся от их заразительного смеха…

Бин подбежал ко мне, сияя, как солнышко в весенней луже:

– Командир, есть след, Газ караулит… Догоним сволочей?

Шон тут же помрачнел:

– Караулит, чтоб не сбежал, умник? Даже если догоним их, кто мы против колдунов Ордена, думаешь, нам опять повезёт задурить монашкам головы? Надо выбираться отсюда, переночуем, а с рассветом…

Я похлопал сникшего парнишку по плечу:

– Молодец, Бин. Капитан Таможни прав - сейчас идти нельзя, с горящими факелами мы станем лёгкой мишенью. Подождём до утра и посмотрим, куда приведут найденные вами следы. Не такое это уж и безнадёжное дело, если ты пойдёшь с нами, Верзила, что скажешь? Считаешь Капитана Стражи дураком? Имеешь право, тогда забирай с собой Лекса и на заре возвращайтесь в город.

Алхимик тут же вспыхнул:

– Ещё чего, не надо меня никуда «забирать», я останусь с тобой, Робин…

Шон сплюнул в сердцах и ударил кулаком по стволу ближайшего дерева так, что сухая кора с шорохом посыпалась вниз. Он бесился, и, честно говоря, было страшно смотреть на его пылавшее гневом лицо:

– Что за упрямый идиот! Пожалел бы ребят, они обречены умереть из-за больной головы Командира и его нежелания смириться с очевидным - тебе не справиться с ними… Опомнись, Капитан, не бери грех на душу…

Он знал, что я не уступлю, и потому, наверное, быстро сдался, махнув рукой прямо у меня перед носом: