– Но и у тебя она же, - заметила мать.
– И ты ведь торчал на базаре не из-за мороженого, а из-за этого трупа, и его, так сказать, окружения. Так чего же ты накинулся на сына? А я скажу - чего: именно потому и накинулся.

– Это моя работа, - лицо отца тоже стало металлическим, как и его голос, я работаю в поте лица, исполняю долг, ног под собой не чую, прихожу домой, желаю одного: отдохнуть, а тут меня встречают...

– Про долги и ноги вы им не рассказывайте, - перебила Валя.
– Я вам уже докладывала, что они про то думают.

– Валя, - сказала Ба.
– Имейте сердце. Давайте заканчивать этот торг. Тут-то мы не на базаре. Вы имеете сердце?

– Я-то имею, - сообщила Валя, - а вы?

– И я, - вздохнула Ба, приложив руку к груди.
– Стучит, как бешеное, можете проверить.

– У меня тоже стучит, - возразила Валя.
– Давайте померяемся, у кого сильней.

– Я больше не могу...
– простонала Изабелла.

– А я - могу?
– спросила Валя.

– А я - могу, - сказала мать.
– Дело нужно довести до конца.

– У меня сильнее бьётся, поспорим на червонец?
– предложила Валя.

– Нет-нет, я не про этот конец, - возразила мать.
– Я про Жанну. Насколько я понимаю, всё это вы затеяли для того, чтобы сообщить нам что-то про Жанну, так? Ну, так и сообщайте.

– А вот это будет уже донос!
– закричал отец.
– Молчите, Валя.

– Почему же это донос, а другое нет, - пожала плечами Изабелла, надев очки.

– При ребёнке, - пустил своими очками укоризненных зайчиков Ди. Настоящая крамола.

– Вы уж помалкивайте, мужчи-ина! Пусть хозяйка скажет.

– С меня достаточно, - заявил отец.
– Не она, я ухожу. Из этого сумасшедшего дома.

– Куда это, - усмехнулась мать.
– В моей квартире ещё ремонт не закончен.

– В другой сумасшедший дом, к Ломброзо, - подсказала Изабелла.
– Или в погреб к доктору Алексееву.

– В свой морг, - добавил Ю.

– Это твой дом, откуда ты собрался уходить, - серьёзно заговорил Ди.
– Это наш дом. Что же могло случиться столь серьёзного, что ты намерен его оставить?

– Да, ты так бурно реагируешь, - подхватила мать.
– Можно подумать, что ты имеешь отношение к закопанному младенцу не только косвенное, но и прямое. И, заодно, к Жанне.

– Почему - заодно?
– спросил Ю.

– Какая дикость, - сказал Ди, - говорить пошлости за спиной у отсутствующего...

– Пошлости у неё перед, - поправила мать, - перед спиной. Будет, в конце концов, лишь справедливо...

– И ты хочешь справедливости, - голос отца сорвался. Все терпеливо подождали, пока он откашляется.
– И ты тоже?

– Но ведь и ты собрался уходить, - спокойно возразила мать, - и ты тоже! И потом: чем я хуже Жанны? Будем же справедливы: я тоже до последнего дня, как конь бегала с этим пузом.

– Ну ты, - просипел отец сорванным голосом, - конь справедливости, ты ещё спроси, чем хуже Жанны - Ба!

– Брат!
– воскликнул Ю.
– Ты забылся!

– Я опомнился, - прохрипел отец.
– А забылся, родственничек, ты. Скажи Богу спасибо, что я не забываю о родстве, а то бы...

– Мальчики, мальчики, - сказал Ди.

– Я тоже родственник?
– опасливо спросил его я.

– Самый-самый, - ответил он.

– Мальчики, - сказала Ба громко.
– Почему же вы, мальчики, отказываете мне в возможности иметь ещё ребёнка?

Пауза продлилась очень долго, и была выслушана очень, очень внимательно.

– Мне кажется, - продолжила Ба, - нам надо было уже давно завести третьего.

– А мы уже и завели, - отшутился Ди, кладя ладонь на мою макушку.

– Тогда четвёртого, - возразила Ба.
– Нас у родителей было семеро, и не было таких сцен, как эта.

– Семеро, - прошипел отец, - и где они все теперь?

– Да, - вздохнул Ди, - надо было. Прости, это моя вина.

– Причём тут ты?
– спросила Ба.

– Что верно, то верно, - почти неслышно прошептала мать в сторону, случайно - в мою.

– Все международные организации...

– Да, конечно, - опять вздохнул Ди, - ты хозяйка, и всё держится только на тебе. И Вале.

– Вот пусть хозяйка мне и скажет, - притопнула Валя, - до каких пор это будет продолжаться.

– Конкретно, - сказала Ба, - что? Чего вы просите, Валя?