– Олух, - огрызнулся отец, - не вмешивайся хотя бы ты... Какой-такой успех?

– Он успешно обнаружит у Жанны пузо, - обратилась мать ко всем, то есть, глядя между Ю и Изабеллой на кафельную печь, - после того, как любой прохожий на улице это давно делает без всяких экспертиз.

– Послушай, - сказала Изабелла, - ты сама предлагала поговорить о порядках в доме, и сама же уводишь разговор в сторону.

– Это не в сторону, - возразила мать, - а по пути. Не могу же я прямо предложить, чтобы он провёл экспертизу Ба?

– Ч-ч-ёрт, дь-дьявол!
– крикнул отец.
– Заткнись, всё, хватит. Что ты предлагаешь конкретно: прямо сейчас начать шамать, не дожидаясь Ба?

– А вот тут ты перебрал, - удовлетворённо улыбнулась мать, - так далеко я не захожу. Пусть ужин по-прежнему называется ужином. А жаргоны останутся там, где и родились: в общественной харчевне или на базаре. Я же, для начала, предлагаю начать кушать.

– Есть, - поправил Ю.

– Что - есть?
– спросил отец.
– Не изображай из себя военного. Хочешь сказать, что ты согласен, так и говори.

– Надо говорить "есть", - объяснил Ю, - "кушать" и не литературное, и не очень пристойное выражение.

– Ну, так говори "жрать", - щёлкнул зубами отец, - чтобы твой литературный язык обрёл, наконец, разумно организованную и пристойную однозначность.

– Какая разница, как что называть, - пожала плечами Изабелла, - в рамках одного языка. Тут как раз спорить не о чем, если понятно, что сказано.

– Не скажи, - сморщил лоб Ю, - не скажи... Выбор эпитета, сравнения, или даже имени героя в литературе очень важен. От этого зависит многое.

– И в жизни тоже, - отозвалась мать.
– Тебя никогда не интересовало, почему, например, тебя назвали Юрой? А твоего брата Витей? И почему моему сыну дали такое имя? Помните, как на этом настаивала Ба, какие битвы велись по этому вопросу? Такие, что зарегистрировали ребёнка на месяц позже, чем полагается...

– Это потому, - напомнил отец, - что ты упёрлась на своём. Ты хотела назвать ребёнка в честь своего деда Василием.

– Я упёрлась, потому что не желала иметь сына по имени Самуил или Исайя, заявила мать.
– Но в конце концов я согласилась, не так ли, чтобы мальчик не остался вовсе безымянным.

– Никто и не предлагал брать имена из Библии!
– воскликнул Ю.
– Я, например, предлагал Владлен, или Марксэн.

– Разве это не то же самое?
– спросила Изабелла.
– Да простят мне в этом доме такую ересь...

– Ты согласилась с предложением Ба, - ещё напомнил отец, - лишь после того, как тебе показали тот листок из календаря, где была статейка о происхождении имён.

– Какой листок?
– спросил Ю.
– Есть ведь и более надёжные источники информации.

– Например, анкеты, - вставила Изабелла.
– Точнее, пятая графа анкеты.

– А для моей жены календарь и есть самый надёжный источник, - сказал отец, - он у неё настольная книга. Зайдите-ка в её контору, к ней в кабинет: увидите сами. Про настенный календарь умолчу, это уж просто дельфийский оракул. И этот оракул сказал, что подлинно русских имён всего три: Олег, Ольга и Борис. А все остальные - чёрт знает, откуда взялись.

– Тут какая-то ошибка, - Ю сморщил и нос.
– Олег и Ольга имена княжеские, варяжские, стало быть - германского происхождения. А вот Борис...

– Что - Борис?
– насторожилась мать.

– Борис, может быть, и русское, - сказал Ю.
– Но только...

– Что - только?
– напряглась мать.

– Сами-то русские и есть варяги, - разъяснил Ю.
– Если хочешь разoбраться в корнях, тебе следует разделить русское и славянское. Так вот, Борис действительно может быть славянского происхождения. В крайнем случае греческого, в мифах боги ветров называются Бореи.

– Греческого, - оживилась Изабелла.
– Наверняка греческого.

– Нет, - заявила мать.
– Пусть хоть это имя останется рус... славянским, если уж нет других. Как видите, у моего упорства были основания, были причины подозревать...

На этой фразе и застукали заговорщиков вернувшиеся откуда-то Ди и Ба. Из гостей, из театра? Не знаю, знаю только, что выдался тот самый редчайший случай, когда на Ба было синее бархатное платье, припахивающее смесью нафталина с духами. Оно было синее до черноты, а в углу выреза сверкала белая с серебром брошь. В этом платье Ба не сразу осознавалась как Ба, казалась поначалу забредшей к нам по ошибке незнакомкой, чуточку уязвлённой тем, что очутилась среди и ей незнакомых людей: кроме броши, платью придавалась и специальная, соответствующая гримаска. На Ди же был коричневый в полоску костюм, галстук с булавкой и мягкая шляпа.