– Почему? Ты мужчина, ты волен поступать как хочешь.

На его лице смятение.

– Я мужчина, и потому связан долгом. Перед моим королем. Перед моей семьей.

– Ты же не любишь ее!

Он улыбается, гладит мою щеку кончиками согнутых пальцев.

– Я люблю тебя, моя Кэтрин.

– Я хочу быть твоей, только твоей, – лихорадочно шепчу я. – Так увези меня. Забери детей. Я буду им хорошей матерью. Тем, что уже есть, и тем, что еще родятся.

– Все не так просто.

Он снова пытается склониться к моим губам, но я отодвигаюсь, уперевшись ладонью ему в грудь.

– Почему?

– Как ты себе это представляешь? Куда мы побежим? На что будем жить? К тому же у леди Амелии слабое здоровье после родов, и…

Я горько усмехаюсь. Выворачиваюсь из объятий, застываю в двух шагах от него, обхватив себя руками за плечи. Я всегда буду на последнем месте. После долга перед его величеством. После жены, чье здоровье подорвано родами. После тысячи других важных обстоятельств, которые всегда есть у мужчин.

– Уходи, Хьюго.

– Что? – В его голосе неподдельное изумление.

– Уходи. Не рви мне сердце.

Все решено, и ничего не изменить. Не знаю, как буду жить дальше. Как буду жить без него. Другие же живут… не я первая, не я последняя среди тех, кого отдают нелюбимому.

Нелюбимому на ложе. Меня передергивает.

– Что ты, – Хьюго обнимает меня со спины. – Ну что ты…

Я дергаюсь, но он не отпускает, а у меня нет сил вырываться по-настоящему. Он касается губами моих волос, целует шею за ухом – я вздрагиваю, замираю, пока он спускается поцелуями по шее.

Его руки ложатся на грудь, скользят по ней, и это оказывается неожиданно… хорошо. Жар заливает мои щеки – жар стыда. И в то же время я не хочу, чтобы он останавливался.

– Что ты делаешь? – шепчу я. Сердце колотится как бешеное, дыхания не хватает, ноги слабеют.

– Люблю тебя, – выдыхает он.

Разворачивает, впиваясь губами в губы, и это уже не тот нежный поцелуй, которым он касался меня в самом начале. Этот – обжигает. Язык играет с моим, руки скользят по телу. Я не понимаю, что со мной творится.

– Не… надо… – Я пытаюсь отстраниться, пытаюсь оттолкнуть его, но он лишь крепче прижимает меня к себе.

– Разве тебе не нравится?

– Это… неправильно… так… не должно быть.

– Только так и должно быть, – улыбается он, на миг отстранившись. Его глаза слишком близко, в них плещется что-то, чего я не понимаю. – Когда двое любят друг друга…

Он подхватывает меня на руки, опускает на кровать.

– … между ними не бывает ничего неправильного.

Он вытягивается рядом, покрывает поцелуями мое лицо, шею. Я запускаю пальцы ему в волосы, хочу прижать к себе крепче. Между ног собирается незнакомая мучительная тяжесть, я сжимаю их, надеясь избавиться от нее, но становится только хуже. Хьюго прихватывает зубами мою грудь сквозь платье – я ахаю, выгибаясь дугой. Его руки скользят по телу, губы накрывают мои, заглушая стон.

– Видишь? – шепчет он. – Нет ничего неправильного.

Скользит юбка вверх по ногам, кожу обдает прохладой, и тут же – жаром его ладоней. Меня и саму бросает то в жар, то в холод.

– Что ты делаешь?

– Люблю тебя.

Его ладони скользят все выше по бедрам – я снова сжимаю их, потому что тяжесть внизу уже вовсе невыносима. Хьюго пытается проникнуть между ними ладонью – не получается – и тогда он наваливается сверху, раздвигая мои колени своим.

Я словно просыпаюсь, облитая ледяной водой.

– Нет. – Я пытаюсь его оттолкнуть. – Нет!

Он словно не слышит, продолжая целовать. Я снова пытаюсь его оттолкнуть, и снова ничего не выходит.

– Перестань! – Морок рассеивается окончательно, страх скручивает живот, пробегает холодом по хребту. – Уходи!

– Ну что ты, – бормочет он, снова прихватывая мою грудь. – Не бойся, маленькая. Такая маленькая…