А он такой большой, сильный, тяжелый. Я ничего не смогу сделать. Ничегошеньки…

И сама ему позволила…

– Я не хочу!

От осознания, что вот-вот случится непоправимое, голос дрожит, срывается, и слова звучат жалко.

– Уходи, я закричу!

– Конечно закричишь, – лихорадочно шепчет он, покрывая поцелуями шею. – Обязательно закричишь.

Что с ним? Он сошел с ума?

Я пытаюсь вырваться – бесполезно. В отчаянии тянусь к изголовью, туда, где на примыкающем к кровати комоде стоят таз и кувшин для умывания.

Звон осколков кажется оглушительным. Хьюго отбрасывает от меня.

– Какого…

– Миледи? – раздается из-за двери осторожный голос служанки.

– Уходи, Хьюго.

– Уходите, лорд Беннет. Я больше не желаю вас видеть.

Он торжествующе улыбнулся.

– Если бы действительно было так, не остановилась бы сейчас, заметив меня.

Остановилась я потому, что ноги едва держат, идиот! Нет, здесь и правда питомник. Красивых самовлюбленных похотливых самцов, которые не понимают слова «нет». Хоть словарь им дари, честное слово. Правда, сейчас мне бы больше пригодилась та здоровая дура, священное писание леди Маргарет. Нести доброе слово и смирение, подобающее истинно верующим.

– Ваша настойчивость мне неприятна, лорд Беннет, – сделала я последнюю попытку. – А с вашей стороны просто недостойно оказывать знаки внимания замужней женщине.

Он расплылся в улыбке.

– Я все понимаю. Ты же не какая-то девка, ты леди и должна протестовать.

– Да отвали от меня, идиот! – уже не выбирая слов рявкнула я. – Нахрена ты мне сдался при живом муже?

Он словно не услышал. Выдохнул:

– Я так по тебе соскучился…

А потом просто схватил меня за подбородок, задирая голову, и впился губами в губы.

Я стиснула зубы, рванулась – проще замковую стену сдвинуть. Даром что руки свободны. И ничего этакого рядом нет, подходящего для вразумления спермотоксикозного самца.

Хотя…

Я выдернула из волос шпильку – острый стержень длиной в палец, с жемчужиной на конце, и изо всех сил всадила ее в задницу Хьюго Беннета.

Тот взревел и отскочил.

– Одурела?

Я дернула из волос еще одну шпильку, зажав ее в кулаке.

– Эту я засажу тебе в глаз. Или в сонную артерию.

Он, едва поморщившись, вытащил окровавленную сталь, бросил на пол. А потом одним стремительным хищным движением перехватил мою руку, выкрутил, заламывая за спину. Я вскрикнула от боли, пальцы разжались выронив шпильку. Я попыталась ткнуть его пальцем в глаз свободной рукой. Безуспешно, конечно.

– Если собираешься сражаться всерьез, никогда не предупреждай о намерениях, – прошипел он, склонившись к моему лицу. – А эту царапину я как-нибудь переживу.

Я дернулась, клацнув зубами – он увернулся. Оскалился.

– Вот дворце ты была ласковей.

Во дворце была не я, идиот! Да даже если бы и я, тебя и тогда послали ко всем чертям! Задурил девчонке голову, кобель, жена у него, вишь, здоровьем слабая! Я выплюнула матерную тираду, которой бы и Петровна, наверное, позавидовала. Добавила:

– Отпусти меня, скотина похотливая, яйца оторву нахрен!

Он рассмеялся. Блин! Материться я могу сколько угодно, но вот насчет яиц – весьма сомнительно. И точно в подтверждение этого, лорд Беннет одним рывком развернул меня, притиснув грудью к ледяной стене, перехватил запястья, больно заломив руки к пояснице. Я вскрикнула, дернула головой, пытаясь достать его затылком.

Он впился в шею – кажется, засос останется. Господи, о чем я думаю, засос – меньшее из зол. Я лягнулась – снова мимо.

– Он не станет единственным, кто познал тебя, – прошипел мне в ухо лорд Беннет. – Я слишком долго этого ждал.

– Думаешь, это сойдет тебе с рук? Думаешь, я буду молчать?

Еще один то ли поцелуй, то ли укус.

– Будешь молчать. Потому что знаешь, каков он. Прежде чем разбираться со мной, он убьет тебя за измену. А потом, – прошептал он в самое ухо, – я убью его, потому что моложе и сильнее, но тебе уже будет все равно.

Он рванул вверх юбку.

– Но ты будешь молчать не поэтому. Ты меня любишь. И хочешь этого.