На себя посмотри! Это от твоего голоса у меня подгибаются колени и внутри все тает! Это ты красив нечеловечески, да еще и самый настоящий маг!

– Это мне впору спрашивать, что вы со мной сделали, милорд, – прошептала я. – Потому что я всего лишь обычная женщина…

Не совсем, конечно, обычная, мозги-то перепрошиты. Но уж точно не сверхъестественное существо, иначе не влипла бы так.

– Вот как? – Он улыбнулся. Склонился еще ниже, почти касаясь губами губ. – Я вам не верю…

– Но…

–…но сейчас мне на это совершенно наплевать.

Это и есть хваленая мужская логика? Или – такой новый метод развязать язык? Додумать я не успела, все мысли вылетели из головы, когда он накрыл своими губами мои, сжал меня в объятьях, одновременно крепко и бережно – кто знает, как у него это получалось? Как получалось целовать так, что перехватило дыхание, и оторваться от его губ, чтобы глотнуть воздуха, казалось совершенно невозможным? Совершенно невозможно было не вжиматься в него всем телом, не обнимать так, словно стоит чуть разжать руки— и он растает, исчезнет. И когда он все же оторвался от моих губ, отступая, я едва удержала разочарованный стон. Но он лишь рванул через голову одежду вместе с рубашкой и снова потянулся навстречу, оставшись обнаженным до пояса.

Теперь уже я отступила, остановив его на расстоянии руки. Завозилась с поясом пеньюара – пальцы не слушались и простой, кажется, узел, совершенно не хотел поддаваться, давая мне время разглядеть мужа – по-настоящему, уже не как пациента. Широкие плечи, плоский живот, дорожку волос, спускающуюся от пупка, туда, где недвусмысленно топорщились штаны, которые мне захотелось немедленно стянуть. Я выпустила пояс, потянувшись к завязкам штанов, но муж перехватил мои руки. Коснулся губами запястья – я ахнула – спустился поцелуями, каждый из которых словно отдавался внизу живота, к сгибу локтя. Шагнул спиной к постели. увлекая меня за собой. Ладони скользнули по плечам, стягивая с них пеньюар, губы спустились вдоль шеи, прошлись по ключицам, обласкали грудь, заставив застонать. Пояс, кажется, развязался сам, шелк скользнул вдоль тела, оставив меня обнаженной. Муж чуть отклонился назад, я потянулась к нему. но он снова остановил, придержал за талию, разглядывая, и этот взгляд на затуманенном желанием лице обжигал сильнее, чем его ласки, так что даже грудь заныла.

– Успеешь, – шепнул он. – Ты такая красивая. Дай налюбоваться тобой.

Я погладила кончиками пальцев шрам на его лбу – как давно хотела – выдохнула:

– У вас будет на это время, милорд… Сколько угодно времени… Но сейчас не дразните меня. Это… – я судорожно вздохнула, когда его ладони накрыли грудь – невыносимо.

– У меня есть имя, – хрипловатые нотки в его голосе казались осязаемыми, словно скользя по коже вместе с его пальцами.

– Роберт, – имя горошинами перекатилось на языке. Так непривычно. – Ро….берт…

– Кэтрин, – он притянул меня к себе – вовремя, если бы я не оперлась на его плечи, упала бы. – Моя… Кэтрин.

Опрокинул, наконец, на кровать, лаская, целуя, прикусывая, пальцы скользнули, найдя самое чувствительное место, срывая стоны, то усиливая напор, то, за миг до пика, отступая, едва не заставляя меня плакать.

– Хва… тит…. За…а-ах…чем?

– Я же говорил… – промурлыкал он мне в ухо. Поймал губами мочку, подразнил языком, заставив судорожно всхлипнуть. – Что не прощу… – легко прихватил зубами мышцу на шее. – Того как я… – вздох, кажется, ему тоже не хватало дыхания – …теряю разум… – губы коснулись груди, я выгнулась, подставляясь под поцелуи. – …рядом с тобой.

Его пальцы снова начали свой танец.

– Это месть, – снова мурлыкнул он мне на ухо. – Такая красивая… Такая страстная… Моя.

– Ненавижу, – выдохнула я. Дернула бедрами навстречу его пальцам, но он снова ускользнул. Торжествующе улыбнулся.

– О, да. Это… заметно.

И, наконец, заполнил меня сам, и я качнулась навстречу ему. ловя этот вечный ритм, который отдавался во всем теле, вырываясь криком, пока мир, наконец не смыло наслаждением, пока мы не замерли, тяжело дыша и не в силах разжать объятья.

В дверь постучали.

– Ты кого-то ждешь? – спросил муж, гладя меня по волосам.

– Нет.

– Тогда пусть катятся к нечистому. Мы не договорили.

Я рассмеялась.

– Это у тебя называется «разговор»?

Блинский блин, зря я понадеялась, что он забудет, увлекшись.

– Нет, – он чмокнул меня в кончик носа, и я невольно улыбнулась. – Это называется по-другому. Хотя тоже своего рода… беседа.

Он посерьезнел, заглядывая мне в глаза.

– Как я уже сказал, не уверен, хочу ли я знать правду. Но ложь отравит жизнь куда вернее. Рано или поздно она станет явной и… – Роберт покачал головой. – Я не солгал тебе ни словом и не прощу, если узнаю, что ты обманываешь меня.

Он ведь не отстанет! И что ему сказать? Продолжать настаивать, что я леди Кэтрин, юная глупышка, которую он покорил своей потрясающей харизмой, заставив разом забыть прежнее увлечение… тем более, что Беннет повел себя не лучшим образом? Что это он разбудил в ней, во мне, то есть, ненасытную женщину? Ему это польстит, конечно. Только муж ведь не дурак, и быстро поймет, что в эту легенду не укладываются ни хирургия, ни странный лексикон. Уже понял. Придумать очередного странствующего монаха? Так ведь таким вещам за один разговор не научишься, а проверить, чем меня учили дома, легко – достаточно один раз поговорить с матушкой.