– Что это ты так вырядилась, даже в муленском борделе не смеют в таком виде щеголять! Ты совсем, Франсина, спятила, через эту майку обе титьки видать, ты бы еще с голой задницей разгуливала! А что это на тебе за штаны такие? На кладбище тебя, что ли, обучили таким идиотским штучкам?

Смеющуюся, веселую Франсину не смутил этот взрыв негодования:

– Не сердись, папуленька, не сотрясай зря воздух! Не можешь ли ты быть более cool[*], а? Нельзя ли полегче? Глод старался даже в ярости быть величественным.

– ----------------------- [*] Хладнокровный (англ.).

– Да ты погляди на себя, распутница!

– Скажет тоже! Ну прекрати стрельбу, папочка, а то у меня мороз по коже!

Ратинье провел ладонью по усам, сперва слева направо, Потом справа налево, и мстительно бросил:

– А пол я не помыл!

С прелестных розовых губок Франсины сорвался какой-то неопределенный звук, потом она насмешливо произнесла:

– Плевать я хотела. Живи себе в грязи, старичок! А я позавтракаю на свежем воздухе.

Она развернула сверток, достала простоквашу, хрустящий картофель, бутылку кока-колы. Глод вознегодовал:

– И ты будешь эту дрянь жрать? И пить это? Да это же еще хуже, чем незрелые сливы! Ведь живот схватит!

– Cool, говорят тебе, cool. Выпей свою литровку и забудь обо мне! Молодым - молодые, старым - старые! Чао, бамбино! Адиос, амиго!

С этими словами она повернулась к нему спиной и, пританцовывая, направилась в поле. Глод ничего не понял из нового ее лексикона, которым эта молодая негодница расцвечивала свою речь. Вдруг он завопил:

– Франсина, а мои деньги!

Вместо ответа она звонко шлепнула себя по заду и весело крикнула:

– Вот они где, твои деньги!

Такая наглость окончательно сразила Глода, и, понурив голову под тяжестью враждебного мира, он побрел к больному соседу, надеясь хоть там найти утешение.

Бомбастый, хоть и чувствовал себя много лучше, все еще лежал в постели.

– Здорово мне помогла твоя мазь из бычьей ноги. Завтра непременно встану. Но что у тебя за физиономия, дружище? У тебя такой вид, будто в брюхе пусто, как в порожнем бочонке!

– И не говори, Сизисс! Я теперь не один.

– То-то я вроде слышал голоса во дворе...

– Меня навестить приехала внучатая племянница из Мулена.

– У тебя в Мулене родня? Ты мне никогда об этом не говорил.

– Да не в этом дело! А в том, что она не слишком-то вежливо со мной обходится, так что голова кругом идет. В двадцать лет они все нахальные, как крысы, и ничего не уважают. Она даже мне сказала, что я cool какой-то!

– Cool?

– Да, дружок, cool. Именно так. И это в мои-то годы. Ты знаешь, что такое cool?

– Ей-ей, не слыхал...

– Должно быть, еще какая-нибудь грубость.

– А она, эта мерзавка, долго еще у тебя пробудет?

– Не знаю...

– А ты выставь ее поскорее!

– Хорошо тебе говорить! Да меня в Мулене знаешь как честить будут, обзовут людоедом, который родню вилами встречает.

Бомбастый согласился с этими доводами:

– Ты совсем как я, Глод, есть у тебя честь. Но не порть себе кровь. Твоя землеройка здесь недолго пробудет. Какие тут у нас в Гурдифло развлечения, а они только о том, как бы повеселиться, думают. Это бандитское отродье, им на работу плевать! Пойди-ка принеси мне винца, мне в погреб не спуститься при всех моих болячках!

Ратинье достал из погреба несколько бутылок. И они попивали винцо до тех пор, пока прикованный к постели, сраженный недугом Бомбастый не захрапел. Глод, стараясь ступать на цыпочках и не стучать сабо, удалился и побрел к себе на двор узнать, что там поделывает его супружница. Но при виде ее он побледнел. Она лежала в траве на животе совсем голая, только небрежно накинула себе на ягодицы новую майку, и листала какой-то журнал с иллюстрациями. Не помня себя от негодования, Глод подошел к ней:

– Франсина! Тебя же могут увидеть!

– Ну и смотри на здоровье! Мне-то что!
– ответила она, продолжая листать журнал.

Он просто задохнулся от возмущения.

– Да я не о себе говорю! Но тут же другие люди ходят!

– Ну и что! Небось не ослепнут. Не такое уж неприятное зрелище голая девушка. Некоторые за это даже деньги платят. Надеюсь, ты не хочешь, чтобы мне платили?

– Этого еще только недоставало!

– Я принимаю солнечную ванну, невелико преступление.