— Вам нужны свидетели?

— Ага, — ответил Уокер.

Она подалась вперед.

— Мы включим их задаром.

Уокер молча смотрел на нее.

— Это здорово, — сказала я.

— Базовый, — сказал Уокер, и ее улыбающиеся, полные любви глаза поднялись к нему, а лицо немного вытянулось.

— О, — прошептала она.

— Наличными, — добавил он.

Она окинула его взглядом сверху до пояса и пробормотала:

— Ясно. — Затем подошла к кассе.

Мой взгляд переместился на букеты.

После того, как Уокер рассказал все, что мне нужно было знать на данный момент, и дал тысячи долларов на выполнение плана, я отважилась погрузиться в жар Вегаса, и отправилась по магазинам. Я была измотана. Мне хотелось принять душ и вздремнуть, но он был полон решимости совершить задуманное, и я подумала, если мы это сделаем, то все будет кончено, и я не стану мучить себя мыслями, правильное ли решение приняла, или же пинать себя за то, что пляшу под дудку Шифта, а не рискнула и не убиралась к чертовой матери из Далласа примерно через тридцать секунд после того, как тело Ронни опустили в землю.

И пока я примеряла платье за платьем, пытаясь подыскать свадебный наряд, я размышляла о мужчинах в моей жизни (кстати, первое платье, которое мне поручили купить, — свадебное платье — я нашла сразу, что не так-то просто сделать, и, кстати, я несколько уклонилась от инструкций Уокера, купив бикини, в надежде, что, в конце концов, доберусь до бассейна, где каждая девушка знает, что может позволить солнцу испепелить ее жизнь, какой бы безумной она ни была, а уж в этом я однозначно нуждалась).

Думая о мужчинах в своей жизни, я начала перебирать их с самого начала.

Первым был дед. Вполне приличный парень, если его не знать. Не такой уж и приличный, если быть с ним знакомым. Отец из него был дерьмовый. Об этом свидетельствовал тот факт, что мама постоянно во что-то влипала. И, взяв меня, он не извлек никаких уроков из того, что с ней происходило. Во-первых, он не и хотел их извлекать, а во-вторых, он был из тех мужчин, которые считают себя всегда правыми, поэтому и думать не хотел, что ему есть чему поучиться, а слетевшая с рельсов мама, была полностью предоставлена себе, а не своей матери — слабой женщине, запуганной властным мужчиной, — и не своему отцу, которого больше интересовал футбол, чем отцовство, и который ожидал, что женщины в его жизни будут ходить по струнке, и был не очень доволен, наглядно это демонстрируя, когда они не делали того, что он хотел, даже если сам не прилагал усилий на объяснение того, чего хотел.

Вот так. О дедушке сказано достаточно.

Потом появился Ронни.

С ним тоже все ясно.

Потом Шифт.

С ним все ясно и подавно.

Теперь, Тай Уокер — безусловно великолепный и странно честный, и все же неприветливый бывший заключенный, который по известным только ему причинам обратился к сутенеру, чтобы найти себе жену.

Опять же, все ясно.

Факты указывали на то, что в плане мужчин мне пора сдаться, пока дела идут хорошо.

Поэтому, подобрав себе свадебный наряд, грабительски дорогое платье по полной цене, которое было дважды уценено, и я знала почему, — лишь увидев его на вешалке, покупатель поймет, насколько оно потрясающее, — я решила сдаться, пока дела шли хорошо.

Другими словами, эта свадьба станет моей единственной. С меня хватит мужчин, и я могла бы с ними покончить в свете неоновых огней, что и собиралась сделать.

В потрясающем платье, великолепных туфлях и с бриллиантом на пальце от Тая Уокера.

И так как это торжество было личное мое, я хотела букет.

— Не могли бы вы, э-м… добавить букет? — спросила я даму. — Пробейте его отдельно. За него я заплачу своей кредиткой.

Ее радостные глаза обратились ко мне, и она воскликнула:

— Безусловно, дорогая! — Затем она вытянула руку, указывая на букеты, словно ассистентка на телевикторине. — Выбирай.

Я посмотрела на букеты и сразу же нашла нужный.

— Второй в верхнем ряду.

Огромный, пышный букет ярко-розовых роз вперемешку с божественно прекрасными розами цвета слоновой кости. Ничего больше. Одни розы, плотно прижатые друг к дружке.

Элегантные. Великолепные.

— Потрясающий выбор, — одобрила женщина, подходя к букету, она достала его, и я увидела, что стебли опоясывала широкая лента из органзы цвета слоновой кости, завязанная большим бантом. Повернувшись, она протянула его мне, я его приняла, и она объявила:

— Сто пятьдесят долларов.

Бог ты мой. Сто пятьдесят долларов? Роз было много, вероятно, дюжины две, а может, и больше, они были великолепны, каждая — само совершенство, и все же.

Я уставилась на букет, бормоча:

— Э-м…

— Берем, — пророкотал Уокер, и моя голова дернулась в его сторону.

— Ты не… — начала я.

Его взгляд опустился на меня. Я замолчала.

— Будет сделано, голубки, — прощебетала женщина.

— Фото, — заявил Уокер, и я перевела взгляд с него на сияющую женщину.