— Пять на семь или восемь на десять? — спросила она.

— Оба. И то и другое, — ответил он.

— Без проблем, — заявила она. — Что-нибудь еще? Конфетти? — Она снова повела рукой, как в телевикторине, указывая на коробочки с конфетти позади себя, но, не сводя глаз с моего платья. — Есть розовые.

— Нет, — твердо сказал Уокер, она прикусила губу, и тут вступила я.

— Мой парень не любитель конфетти.

И я знала, что это правда. Чуть раньше он вернулся в гостиничный номер, пока я была в ванной, готовясь к большому событию. Когда я вышла, он едва на меня взглянул, хотя я уложила волосы, накрасилась и надела платье (но не обувь), просто прошел мимо в ванную, сказав:

— Жду доставку. Прими ее. Дай на чай. Коробки на кровати для тебя, — и исчез в ванной.

Никакого «Дорогая, ты выглядишь потрясающе», чего я не ожидала, но в его глазах ничего даже не промелькнуло. Ничего. Платье выглядело фантастически, сидело так, будто было сшито специально для меня, сексуальное, но элегантное, и мне в кои-то веки удалось справиться со своими волосами, и выглядели они потрясающе, но Тай Уокер никак на это все не отреагировал. С таким же успехом я могла быть одета в мешок из-под картошки.

Так что он определенно не любитель конфетти. Меня удивило, что ему понадобились фотографии.

После его исчезновения в ванной, я подошла к коробкам на кровати, но в ту минуту, как я их увидела, в нерешительности замедлила шаг.

Потому что у коробок был очень характерный цвет, и их перевязывали белые, атласные ленты. И их было четыре.

Я села на кровать и медленно открыла первую, понимая, что мне трудно дышать.

Набор сережек. Бриллианты в форме цветка. Великолепные. Не громоздкие. Блеск и дизайн говорили все. Тот факт, что застежка завинчивалась, свидетельствовал о том, насколько дорого они стоили. Вам бы не хотелось потерять эти серьги из-за расстегнувшейся застежки.

Во второй коробке лежало ожерелье — изящная цепочка из белого золота с россыпью бриллиантов в форме цветков в тон сережкам. Кулон больше сережек, он выделялся, но не бросался в глаза.

В третьей — бриллиантовый браслет из тех же цветочных гроздьев. Необыкновенный и, должно быть, в пять раз дороже сережек и ожерелья, потому что все бриллианты соединялись толстыми звеньями из белого золота.

Я надела сережки и ожерелье, но с браслетом не справилась, застегнуть его одной рукой было слишком трудно.

Затем я повернулась к последней коробочке.

О ее содержимом я догадалась по размеру. И, открыв, поняла, что не ошиблась.

Бриллиантовое обручальное кольцо, огранка достойная принцессы, камень даже близко не был маленьким, белое золото, бриллиант выступал над ведущим к нему двойным рядом множества гораздо меньших по размеру бриллиантов, но их было очень много.

Я уставилась на кольцо, думая, что Тай Уокер со всей серьезностью подошел к делу.

Взяв его, я задержала дыхание, полностью перестала дышать, когда оно застряло у костяшки пальца, глубоко вздохнула, запаниковав, что окажется слишком мало, а затем оно скользнуло по костяшке вниз, уютно строившись у основания пальца. Ни за что не спадет. Село идеально.

— Черт, — прошептала я, уставившись на прекрасное кольцо, чертовски здорово смотревшееся на моем пальце.

Затем раздался стук в дверь. Я подскочила, затем поспешила открыть и увидела человека, державшего вешалку с застегнутым на молнию чехлом для одежды, и умудрявшегося держать четыре коробки в другой руке.

— Пошив за час, — объявил он.

Вот так. В Вегасе можно купить все, что угодно.

Улыбнувшись, я его впустила, он поставил коробки на тумбу, повесил вешалку в шкаф, я дала ему десятку, он улыбнулся и поспешил уйти. Я подошла к коробкам — стенки из белого картона, но верх из прозрачного пластика. Я стала их перебирать. Четыре рубашки. Одна темно-серая, одна темно-лавандовая, одна темно-синяя и последняя — серо-голубая.

Душ выключился, но Уокер не вышел, поэтому я перестала рыться в его вещах и занялась последними приготовлениями, другими словами, духами, дезодорантом, блеском для губ и перекладыванием необходимых вещей из сумочки в новый атласный клатч с застежкой из горного хрусталя в тон туфлям.

Когда он вышел, я сидела в кресле и надевала атласные босоножки с открытым носком на шпильке и ремешком на щиколотке с пряжкой из горного хрусталя.

Затем мои пальцы замерли на пряжке, я подняла голову и увидела, что на моем женихе нет ничего, кроме полотенца.

Я была права. Сплошные мускулы. Много, и все мощные.

И я оказалась права еще в одном. По тому, что мне удалось разглядеть, у него была идеальная кожа.

Как с татуировками, так и без них, потому что они смотрелись на нем потрясающе, его кожа была совершенна. Татуировки были большими. Очень. Их было две. Одна покрывала значительное пространство, изгибаясь и закручиваясь, от левого запястья, вверх по предплечью, через все плечо, шею, верхнюю часть спины, змеясь спереди по груди, животу, прессу, наполовину покрывая массивный, мускулистый торс, часть этого великолепия уходила еще дальше, вторгаясь на правую сторону верхней части тела, огибая тело слева и ведя к еще большему количеству чернил на спине, извиваясь вниз, чтобы соблазнительно исчезнуть в полотенце. Другая татуировка представляла собой линию интригующих символов, шедшую по внутренней стороне правого запястья, и заканчиваясь наверху предплечья.