Тай официально был в полной заднице.

Выйдя из душа, Лекси принялась за обе щеки уплетать блинчики с черникой, пока они обсуждали, чем займутся, сколько всего ей хотелось бы сделать в Вегасе, чего ему делать вовсе не хотелось, но потом она сбросила бомбу, что никогда не бывала в Вегасе.

А потом сбросила бомбу о том, что за день до того, как забрала его из тюрьмы, впервые побывала на пляже. Затем прилетела еще одна бомба, касательно ее деловых поездок за покупками. Она всего как год получила повышение до главного покупателя, вместе с тем обретя возможность путешествовать, но, не смотря на то, что работа приводила ее в Лос-Анджелес и Нью-Йорк, эти поездки были настолько безумными, что у нее не хватало времени на осмотр достопримечательностей. Кроме того, учитывая ее связь с Ронни, ни о каком романтическом наслаждении в уединенном экзотическом месте не могло быть и речи. По всей видимости, сутенерам отпуск не полагался. Единственное, где ей посчастливилось побывать — это Остин, штат Техас, когда в двадцать лет она отправилась в очень длинную увеселительную поездку с Бесси, и Атланта, штат Джорджия, откуда родом были родные Ронни и где они иногда проводили День благодарения или Рождество.

Поэтому он последовал за ее задницей в гребаный «M&M's World» (прим. — «M&M's World» — розничный магазин, специализирующийся на конфетах M&M) и справился с ее сокрушительным разочарованием от того, что аттракцион по Звездному пути закрылся. Трижды они смотрели, стоя на жаре, как фонтаны Белладжио бьют в такт музыке. Посещали казино за казино, она играла в детские видеоигры (не во взрослые азартные игры), пока он смотрел, рыскали по сувенирным магазинам, где она глупо хихикала, притворяясь, что умоляет его купить ей безвкусное дерьмо (и когда она не видела, он купил ей футболку в «Paris Las Vegas» и снежный шар в «Treasure Island», из-за чего, — он сделал себе заметку на будущее, — она пришла в б'oльший восторг, чем от бриллиантов), а после захода солнца они практически исходили вдоль и поперек всю гребаную Стрип-стрит, чтобы она могла увидеть вечерние огни и достопримечательности.

И как только они это сделали, она открылась ему, не умолкая ни на минуту.

Лекси забыла о правиле «даешь — берешь», и только отдавала.

Она рассказала ему об Элле, Бесси и Хани. О своей подруге Марго. Об еще одной подруге, Ниссе. Лепетала во время обеда, ужина, прогулок, прерываясь лишь на то, чтобы указать на что-то и крикнуть: «Ох, божечки, посмотри на это!»

При этом она постоянно держала его за руку или брала под локоть. Она находилась к нему так близко, что он чувствовал касание ее кожи. Если они стояли, наблюдая за чем-то, то она прислонялась к его боку. Если сидели, то она устраивалась рядом. Болтая, она то касалась его, то толкала в плечо, или же хватала за руку, трясла за плечо, прижималась к нему всем телом, в зависимости от того, как хотела привлечь его внимание, смеялась и стремилась поделиться своим весельем с ним, притворялась, что сердится за то, что он ее поддразнивал или высказывал свое мнение, с которым она могла быть не согласна.

Уокер никогда не встречал такой женщины, как она, с ее непринужденной привязанностью, чувством юмора, открытостью, противоречивой способностью казаться уверенной и в то же время взволнованной. Три дня знакомства с ней — и вот она вся, как на духу, без всякой мишуры. И он понял, что Лекси вела себя с ним так с самого начала. Без всякой мишуры.

«Скелета» весь день нигде не было видно. Только он и она. И Лекси открыто делилась с ним, ничего не ожидая взамен. Давала, но не брала.

В ту ночь она отключилась спустя несколько секунд, как ее голова коснулась подушки.

Уокер не спал несколько часов.

На следующее утро он узнал о Лекси еще кое-что: она могла быть занозой в заднице. Ей потребовалась целая вечность, чтобы собраться, она боялась, что может оставить что-то в номере, поэтому перепроверила под кроватью и раз двенадцать открыла все ящики, хотя ни один из них не раскладывал в них свое барахло, и заставила его дважды проверить сейф, хотя ничего из того, что он туда положил, он бы и в жизни там не забыл.

И, черт бы его побрал, но после того, как они выписались и ждали, пока подгонят «Чарджер», он размышлял об этом и не смог удержаться от мысли, что это мило.

Они сели в машину, и мгновенно началась битва. Ей не нравился «фальшивый холод», как она называла кондиционер. Ему не нравилось ехать с опущенными стеклами.

Компромисс был найден: сначала она опустила стекла, а в половину второго он включил кондиционер. Потом она подключила свой айпод и принялась мучить его своей музыкой. Он сказал ей, что считает ее музыку дерьмом. Компромисс: когда окна были открыты, они включали ее музыку, когда работал кондиционер, они слушали то, что хотелось ему.

Они рванули в Моаб, и она, мать ее, заставила его найти магазин, чтобы купить себе фотоаппарат, что он не позволил ей сделать, заплатив за камеру из собственного кармана. Он купил ей дорогую цифровую камеру, и тогда она одарила его кое-чем еще, чем-то новым. Ее лицо смягчилось, глаза потеплели, и она прижалась грудью к его руке, откинув голову назад и широко улыбаясь, озаряя всей силой своего света, и, Тай мог бы поклясться Христом, он ослеп.

При этом он пожалел, что не видел, как она открывала свои бриллианты.

Потом она заставила его возить ее по всему этому гребаному месту. Он дюжину раз останавливался на ее крик, чтобы она могла сделать снимки, и как только рядом оказывалось любое дышащее создание, она обращалась к ним с просьбой сфотографировать ее вместе с Таем. Она тащила его к какой-нибудь достопримечательности, зданию, да к чему угодно, прижималась к нему и ослепительно улыбалась в камеру, словно попала в Рай, а не в Юту.

Они сняли номер в отеле, поужинали, вернулись и посмотрели фильм. Это был боевик, и она, растянувшись на краю кровати, все время кричала на экран, а когда герой, наконец, надрал задницу плохому парню, выкрикнула: «Выкуси, лошара!»