– Понимаю. Обычное дело!

– Ни хрена ты не понимаешь! Обычное дело…. Только не для меня! Меня в зоопарк нужно сдать и людям показывать!

Раскачиваюсь взад – вперед, как китайский болванчик. Хочется плакать и орать. Или, наоборот, без разницы.

– Так, прекрати истерику. Ты купила, что я тебя просила?

Не могу остановиться и продолжаю причитать:

– Да, купила.

– Ну, давай сюда.

Лезу в сумку и вытаскиваю оттуда пухлый пакет с подарками для Марии Павловны. Дорохина тут же сует в него нос.

– Ну-ка… Все, пошли со мной в ванну.

Светка решительно встает, а у меня уже нет никаких сил. Только на нытье и стоны:

– Свет.

– Марш со мной в ванну, я кому сказала.

Собираюсь с силами и поднимаюсь.

– Марш!

Тащит меня за собой, хнычущего и несчастного… Оставляю Дорохину снаружи, а сам захожу внутрь ванной комнаты… Стараясь не смотреть, стаскиваю с себя пострадавшее барахло, вместе с испачканным комком туалетной бумаги, тошнота опять поднимается к горлу и я судорожно все засовываю в мусорный пакет – не хватало еще стирать всякую дрянь.

***

Через пять минут, смыв с себя все остатки происшедшей катастрофы, обновленный и почти счастливый, усаживаюсь на табуретку, расстилаю на коленях еще влажное полотенце и беру в руки упаковку с тампонами. Что теперь?

– Я готова.

Дорохина приоткрывает дверь, откашливается и подает голос:

– Так, действие первое.

Первое, так первое… Вытаскиваю один пакетик с тампоном на белый свет и рассматриваю его со всех сторон… Да-а-а… Вот он какой, цветочек аленький.

Светлана торопит из-за двери:

– Открываем его.

– Как открываем?

– Ну как, руками открываем. Ну как, еще…. Открыла?

– Ну, подожди, у меня же ногти.

Они почти квадратной формы и с перламутровым маникюром. Ухватить ими хоть что-нибудь, по – моему, невозможно. Приходится оболочку рвать зубами. Гадость. Кусок пленки остается во рту, я пытаюсь его выплюнуть, а потом смахиваю с губы рукой. Дорохина за дверью опять подает голос:

– Ну, видишь шнурок?

Ага. Держу эту зеленую хрень за нитку…. Как дохлую мышь за хвост. Смотрю печально и вздыхаю.

– Да, я за него держу.

– Молодец! А теперь Маш, слушай меня внимательно. Ты только не переживай. В этом нет ничего особенного.

Брезгливо смотрю на сие изделие. Переживать о чем? Тут вешаться пора, а не переживать. Уныло отворачиваю нос в сторону. Светка заглядывает в дверную щель:

– Ну, это же у каждой женщины такое, ну!

– Свет, давай поменьше текста, а?

– Ну, ладно, извини, как скажешь.

– Что там дальше?

– А дальше тебе нужно аккуратно попытаться…

Только не это... Поднимаю глаза к потолку…

– … Вставить его на место.

Слово, какое… вставить. Беззвучно матерюсь…. Да я вообще боюсь дотрагиваться до этого туловища лишний раз… тем более, до этого «места»... Хрен его знает, как оно потом себя поведет, прецеденты-то были…

– Блин, кош-мар!

– Маш, ну?!

Со вздохом встаю. Светка выдает очередной перл:

– Ну, задирай там ногу.

Был бы кобелем, задрал бы, но, увы... Это даже представить и то стыдно, не то что сделать… Задрать ногу и вставить! Я тебе что, извращенец, какой-нибудь?

– Свет, я не могу!

Опять сажусь на табуретку, но Дорохина не отстает:

– Да можешь ты, ну! Ну, давай аккуратно, держи там за веревочку.

Стыдобища то какая. Да еще под надзором! Поворачиваю голову в сторону дверной щели и рявкаю:

– Свет, закрой дверь, я так не могу!

Дорохина прикрывает дверь, а я со вздохом встаю, нагибаюсь и шарю под подолом платья, тыкая пластмассовой фигней то под одним углом, то под другим. Ни фига. Но помогать все равно не буду! Дорохина снова чуть приоткрывает дверь.

– Ну, что?

Поворачиваю голову в ее сторону.

– Не идет!

С меня этого изврата хватит. Сажусь на табуретку обратно. Светлана под дверью ноет.

– Ну, должен пойти.

– Должен, но не идет!

– Ну как, ну…

Черт с тобой… встаю, предпринимаю новую попытку и опять с тем же результатом.

– Я тебе русским языком говорю – не идет и все!

Меня вся эта ситуация начинает нервировать, но Светка вдруг говорит:

– Ну, ладно, забыли.

В полном недоумении усаживаюсь опять на табуретку.