Знаю— повешен не буду! Я не теряю надежды…»

Он уже с лестницы вдруг решил обратиться к народу:

«Смерть свою вижу я прямо в лицо. От нее не укроюсь.

Бее же, пока не покинул я землю, спешу обратиться

С просьбой самою скромной ко всем, кто здесь меня слышит:

Хочется мне перед вами быть совершенно правдивым,

В этот последний мой час признаться вам чистосердечно,

Все рассказать до конца о своих преступлениях, чтобы

После ни в чем из того, что шито-крыто я сделал,

Кто-нибудь не оказался, господь упаси, обвиненным.

Много бедствий тем самым я предотвращу и надеюсь,

Всемилосердный господь зачтет мне мой добрый поступок…»

Многих разжалобил он. Говорили: «Пустячная просьба,

Да и отсрочка-то невелика …» Короля попросили —

Дал изволенье король. И сразу у Рейнеке снова

Тяжесть с души отлегла. В счастливый исход он поверил.

Пользуясь данной отсрочкой, речь он повел издалёка:

«Spiritus Domini [24] , ты помоги мне! Я в этом собранье

Не нахожу никого, кто не был бы мною обижен.

Будучи крохотным пащенком, чуть от груди отлученный,

Страстью обжорства влеком, очень рано шататься, я начал

Между ягнят и козлят, резвившихся около стада.

Было сперва мне приятно их милое блеянье слушать.

Дальше — сильней потянуло к лакомой пище, а вскоре

Я познакомился с ней: искусал как-то насмерть ягненка,

Вылизал кровь. Объеденье, скажу вам! Затем я прикончил

Трех молочных козляток и съел. И пошли упражненья:

Птиц я не миловал, будь это курица, гусь или утка, —

Где бы ни встретил! Даже в песок зарывал я немало

Жертв, которых съедать не имел охоты в то время.

Как-то зимою, на Рейне, — довольно давно это было, —

Изегрим встретился мне, — в кустах сторожил он добычу.

Стал он меня уверять, что я-де и он-де родные,

Даже и степень родства он мне точно исчислил по пальцам [25] .

Я согласился — и мы с ним союз заключили, поклявшись

Быть навсегда неразлучной, преданной, дружеской парой.

Мне, увы, эта дружба порядочный вред причинила!

Всю страну истоптали мы. Он воровал что побольше,

Я — что поменьше хватал. Уговор был — котел у нас общий.

Общим он не был: волк делил произвольно добычу, —

И половины я не получал. Но и хуже случалось!

Только теленочка он задерет иль добудет барашка,

Только застану его среди изобилия, жрущим

Козочку свежезарезанную иль козленка, который

Бьется в когтях у него, — он встречал меня, злобно ощерясь,

И прогонял, и тем самым мою он присваивал долю.

Вот оно так и велось, хотя б и попалась добыча

Самая крупная. Даже когда сообща мы, бывало,

Справимся, скажем, с быком иль разживемся коровой, —

Сразу жена его тут и семерка волчат прибегали,

Все на добычу бросались, меня от еды оттирая.

Хоть бы мне ребрышко перепадало! Разве уж только

Дочиста всё обглодают. И это терпеть приходилось.

Я тем не менее не голодал и тогда, слава богу.

Да, я питался тайком за счет богатейшего клада

Золота и серебра, что в очень надежном местечке

Некогда я схоронил. Хватило б надолго! Пожалуй,

Возом остатка не вывезешь даже и за десять возок…»

Насторожился король при упоминанье о кладе,

Весь потянулся вперед и сказал: «Но к вам он откуда?

Клад я имею в виду. Признавайтесь!..» А лис отвечает:

«Тайны я этой скрывать не намерен. Что мне за польза?

Взять я с собой ничего не могу ведь из этих сокровищ!

Если вы мне разрешите, я все расскажу вам подробно:

Надо же вывести это наружу. Клянусь, чем угодно,

Не в состоянии больше скрывать я столь важную тайну:

Это — похищенный клад! Сговорилась преступная клика

Вас, государь мой, убить! И не будь этот клад в свое время

Благоразумно похищен, — злодейство б, конечно, свершилось.

Милостивейший король! Вы учтите: от этого клада