Как умертвить его хочет змея, не считаясь с великим

Благодеяньем его, вопреки своей собственной клятве.

Но отпираться змея и не думала: да, всемогущий

Голод ее понуждает к тому — он не знает законов!

Вы огорчились тогда, государь мой! Казалось вам дело

И щекотливым весьма и весьма юридически трудным.

Да, вам казалось жестокостью на смерть обречь человека

Столь добросердного. Но и о голоде неумолимом

Тоже подумать пришлось, и придворный совет вы созвали.

Но большинство отказалось, увы, поддержать человека:

Каждый мечтал пообедать — и все о змее хлопотали.

Тут вы послали гонца за Рейнеке: все остальные

Слов не жалели, а дела решить не умели законно.

Рейнеке прибыл, прочел протокол. На его усмотренье

Вы приговор предоставили: как он решит, так и будет.

Он, поразмыслив, сказал: «Мне обследовать место сначала

Необходимо. Когда я змею в этой петле увижу,

Так, как застал ее там человек, то найдется решенье».

Вот у того же забора змею в ту же самую петлю

Снова запутали так, как она человеку предстала.

Рейнеке вот что сказал: «В исходном своем положенье

Стороны вновь очутились, и, значит, никто в этом деле

Не проиграл и не выиграл. Мне приговор уже ясен:

Если из петли змею вынимать человеку угодно —

Пусть вынимает. Не хочет — так пусть и висит она в петле,

Сам же он с честью, свободно своим пусть идет направленьем.

Так как за благодеянье змея отплатила коварством,

Вправе теперь человек выбирать. И, мне кажется, в этом —

Истинный дух правосудья. Но, может быть, я ошибаюсь…»

Это решенье понравилось вам и советникам вашим.

Благодарил вас крестьянин, и все восхваляли за мудрость

Рейнеке-лиса тогда, в том числе и сама королева.

Много о том говорилось, что в схватке военной, пожалуй,

Изегрим с Брауном были б на месте: их всюду боятся,

Там же, где мясом запахнет, — они себя ждать не заставят.

Рост у обоих, и сила, и смелость — что правда, то правда, —

Но в королевском совете им часто ума не хватает.

Оба к тому же слишком бахвалятся силой; а в поле —

Чуть настоящее дело — так дело как раз и хромает.

Дома послушаешь их— никого нет на свете храбрее.

В битве — охотно в резерве лежат, а уж если потребно

Действовать мощным ударом, приходится гнать их, как прочих.

Волки с медведями губят страну: их ничуть не заботит,

Чей загорелся дом, кто несчастные жертвы пожара:

Были бы угли погреться! Они никого не жалеют, —

Лишь бы набить им утробу. Яйца съедят они сами,

А беднякам — скорлупу, и считают, что делятся честно!

Рейнеке-лис же, напротив, как вся его лисья порода,

Мудр и советом силен. А что сам он порой провинится,

То, государь мой, ведь он же не камень. Советника лучше

Вам никогда не найти. Я прошу вас простить его снова».

Тут ей ответил король: «Я подумаю. Тем приговором

Был я доволен действительно, ибо змея поплатилась.

Сам же он плут по природе, — не верю в его поправленье!

Хоть договор с ним подпишешь, тебя все равно он обманет:

Кто так хитро извернется, как он, кому с ним тягаться?

Волк, и медведь, и кот, и кролик, и ворон — младенцы

Все по сравнению с ним. Натворил он им бед и позора:

Этот остался без уха, второй — без глаза, а третий —

Жизни лишился… Не знаю, как можете вы за злодея

Так предо мной заступаться и так защищать его дело?..»

«О государь! — обезьяна сказала, — осмелюсь напомнить:

Род его знатен, велик, вам придется подумать об этом…»

С места поднялся король, чтоб вернуться к придворным, стоявшим

Тесной толпой, дожидаясь его. Среди них очень много

Родичей Рейнеке он увидал: главаря родового

Все собрались выручать. Перечислить их было бы трудно.

Видит король этот род их обширный, но видит и многих

Неедругов лисьих напротив. Казалось, весь двор раздвоился.

«Слушай-ка, Рейнеке, — начал король, — оправдайся, коль можешь,