Шрифт:
Зеркало из дому! Любо им было пред ним порезвиться,
Понаблюдать, как болтаются хвостики сзади, смеяться
Мордочкам славным своим и забавные рожицы корчить.
Ах, не предвидел я смерти честного Лямпе, вручая
Только на веру ему, как и Бэллину, эти богатства!
Лицами очень надежными я ведь считал их обоих,
Лучших друзей, мне казалось, иметь никогда я не буду.
Горе убийце! Я выясню, кто драгоценности спрятал:
Раньше иль позже — преступник бывает всегда обнаружен.
Может быть, даже кой-кто, в кругу тут стоящий, укажет,
Где драгоценности скрыты, как Лямпе убит был несчастный.
Видите ль, мой государь, ежедневно пред вами проходит
Столько серьезнейших дел, — обо всем вы не можете помнить.
Но не хранится ли в памяти вашей большая услуга,
Что оказал на этом же месте отец мой покойный
Вашему некогда [53] ? Ваш тяжело заболел в это время,
Мой сохранил ему жизнь! А вы, государь, говорите,
53
Но не хранится ли в памяти вашей большая услуга… — История болезни льва, рассказываемая далее Рейнеке, — первичное ядро эпоса. Только у Гете речь идет о болезни отца нынешнего короля, тогда как в ранних вариантах поэмы болен сам царствующий монарх и действие развивается вокруг этого события.
Будто ни я, ни отец мой заслуг не имели пред вами!
С вашего соизволенья осмелюсь напомнить: отец мой
Был при вашем отце-государе в чести и в почете,
Как многоопытный медик: умел по урине больного
Определить и болезнь и лечение он, помогая природе.
Глаз ли болит, иль другой деликатнейший орган — отлично
Все исцелял он. Все рвотные средства он знал, а к тому же
Был и дантистом: шутя, он выдергивал зубы больные.
Не удивительно, если забыли вы это: в ту зиму
Три только года вам было. Слег ваш отец от какой-то
Внутренней боли— да так, что его уж носить приходилось.
Распорядился врачей он созвать отовсюду и даже
Римских светил медицинских, но все от него отказались.
Тут, наконец, он позвал моего старика, и отец мой
Определил, осмотрев государя, недуг тот опасный.
Очень расстроился он и сказал: «Государь мой, король мой!
Как бы охотно расстался я с собственной жизнью, когда бы
Мог этим вашу спасти! Но вашу урину в стакане
Мне посмотреть разрешите». Король указанье исполнил,
Жалуясь тут же отцу, что ему с каждым часом все хуже.
Изображалось на зеркале, как ваш отец, словно чудом,
Тут же и был исцелен. Старик мой решительно очень
Вашему так заявил: «Если быть вы хотите здоровым,
Съесть вам придется немедленно волчью печенку [54] , но только
От роду волку должно быть не меньше семи. Не забудьте:
54
Съесть вам придется немедленно волчью печенку. — Волчья печенка считалась в средние века лекарством от всех болезней; еще в XVIII веке эта «панацея» продавалась в германских аптеках.
Жизнь драгоценная ваша в опасности — так не скупитесь!
В вашу мочу выделяется кровь, поскорее решайтесь!»
Волк, находившийся тут же, от этого не был в восторге.
Но соизволил отец ваш к нему обратиться: «Надеюсь,
В печени вашей вы мне не откажете, сударь, поскольку
Дело касается жизни моей». А волк отвечает:
«Мне и пяти не исполнилось, — печень моя бесполезна!»
«Вздор, болтовня! — возразил мой отец. — Это вам не помеха:
Сам я по печени все и увижу!» С места на кухню
Волк был отправлен, а печень вполне оказалась пригодной.
Тут же и съел ваш отец эту волчью печенку — и тотчас
Кончились все его боли, тяжелый недуг прекратился.
Щедро отец ваш отца моего наградил, и отныне
Должен был двор величать его доктором— и не иначе.
С правой руки королевской отец мой с тех пор находился,
И королем отличён был (я это доподлинно знаю)
Пряжкою он золотой и бархатным алым беретом,
С правом носить их пред всеми баронами, чтоб воздавали
Все ему высшие почести. С сыном его, к сожаленью,
Вовсе не так обращаются и об отцовских заслугах
Тоже не очень-то помнят. А вот плуты и хулиганы,
Что о своей лишь наживе пекутся, — возвышены ныне!
Но отдувается кто же за них? Беднота, как обычно!
Мудрость, законность—в отставке! Вельможами стали лакеи.
Стоит же выскочке власть получить и могущество, — лупит
Всех без разбора и думать не хочет, кем был он недавно.