— Моего друга вот-вот отключат от аппаратов жизне… — запнулась, закашлялась. Дурацкий песок. — Жизнеобеспечения.

— И?

— Что «и»? Я рядом хочу быть!

— Тебе на чужую смерть нравится смотреть?

— Вы в порядке? Это мой друг. Я ни за что его не оставлю.

Юргес-старший внимательно изучал моё лицо пронизывающими до костей черничными глазами.

— Ладно. Скоро за мной приедет машина. Тебя подбросить? Он ведь в Акамарской больнице, верно?

— Не надо. — Я сощурилась, солнце болезненно выжигало глаза.

— Я тут собираюсь филиал открывать, — отец Ника без предварительного перехода заговорил деловым тоном, — не хочешь ко мне в компанию сигануть?

— Не хочу.

— Такие девочки нам нужны, — как-то совсем уж неприятно окатил он льстивыми словами, — умные.

— Я не ищу работу.

— Да? Жаль. Может, даже зря?

— Нет.

— Тогда, наверное, стоит предложить твоему руководителю? Слышал, вы с ним общаетесь так тесно, что скоро одному из вас возможно придётся уйти.

Я потрясённо уставилась на кристаллики песка, боясь поднимать взгляд — ужас окатил с ног до головы, Юргес-старший не сможет этого не заметить.

Пока я приходила в себя и пыталась справиться с парализующим отчаянием, мужчина подался вперед, обхватил меня за шею — властно, лишая свободы действий и вообще… свободы. Гладя прямо в лицо, с удовольствием закопал:

— Откуда я это знаю? Ты об этом думаешь, да? Хорошо. Значит, умеешь думать. Значит, поймёшь, что с тобой всё это время общался мой сын. Он не любит конкурентов. Ну и я не люблю тоже. Про вас с Эваном я и так бы узнал, у вас не особо получилось скрыться. А вот про то, что ты не училась в ГАУ, я бы не догадался.

Я подняла испуганный взгляд, заложив себя с потрохами.

— Ник рассказал мне парочку странных моментов: ты не узнаёшь преподов, не знаешь имена и фамилии своих однокурсников. Не разбираешься в магии. Хватаешь плетения. Всё это очень подозрительно… я навёл справки, и узнал о тебе кое-что, Эрин Шэдли. Так что слушай внимательно: наверняка ты помнишь, где находится мой дом. Сегодня вечером жду тебя с артефактом. Если не придёшь, завтра все узнают, что ты самозванка.

Поезд эпилептически трясся и бренчал так, будто детали на его днище были склеены соплями. Я хмуро разглядывала светящуюся точку под кожей — идентификационный чип. Всматривалась в ожоги на некогда нежной коже. Болючие красные пятна теперь символизировали перемены, остро чувствовалось: как раньше уже не будет никогда.

За время моего отсутствия изменился даже Акамар.

По вагонам проходились контролёры — похоже, электронной системе вновь перестали доверять. Эластичная чёрно-белая ткань плотно облегала их фигуру, шлемы с чёрными стёклами защищали лица от неадекватных безбилетников. Система оплаты изменилась. Я узнала об этом, когда по старой привычке подошла к кассе за билетом, а касса оказалась закрыта. Навсегда.

Контролёр замер, глядя на мой песчано-черномазый вид, затем вытянул руку, я поднесла свою. Оплата прошла.

Мы двигались вперёд.

И не то что бы поезд ехал дальше, хотя и он тоже, но в целом, город стремительно подстраивался под новые условия. Буквально несколько дней понадобилось, чтобы полностью перевести работников транспорта на новые стандарты.

Так, как раньше, уже не будет никогда.

— Станция «Синяя»!

Я неохотно поднялась, покачиваясь, доковыляла к дверям. Пока поезд тормозил, скосила глаза в сторону и в очередной раз зацепилась взглядом за двух влюблённых, они ехали со мной от зелёной ветки. У них были золотые часы с фигуристой «Б». Интересно, какие эмоции они купили? Счастье? Страсть?

Двери открылись, я вышла на платформу, прокручивая в голове зудящие мысли: зачем было делать эти артефакты? Неужели так важно воздействовать на удовольствие? Неужели Берлингеру с Юргесом было важнее поднять мужчинам член, вместо того, чтобы поднять на ноги инвалидов? Вдохнуть жизнь в коматозников? Почему они ударились в изготовление тех артефактов, без которых человечество вполне может обойтись? Почему не захотели настоящей революции? Почему не усовершенствовали «Виту»?

Я ступала тоненькими подошвами кед по ребристой платформе, собственные шаги барабанами отзывались в ушах.

Ну неужели существовали бы «антиартефаки», если бы все знали, насколько важны артефакты? Неужели кто-то пытался бы противостоять единственному способу вернуть человеку жизнь? Те артефакты, что есть сейчас, не справляются с этой задачей.

Но если бы артефакты стали лекарством?

Разве хоть кто-то покусился бы на их значение в истории? Разве хоть кто-нибудь стал бы отрицать их необходимость?

Я утопала в этих мыслях всю дорогу и сама не заметила, как оказалась перед домом, к которому когда-то поклялась больше не возвращаться. Дни сменялись днями, мысли — другими мыслями, обида притуплялась, тяжёлые воспоминания зарастали беспощадным мхом времени. Это был один из тех тяжёлых дней, когда чувствуешь себя совершенно беззащитным перед огромным, страшным миром.