Это было странно и нерационально, но единственным человеком, к которому мне хотелось прижаться — оказалась мама. Когда я вернулась в Акамар, первым же делом задумалась: где ночевать? Где мой дом?

Ответ был очевиден. Хоть и горько было это признавать.

Она открыла не сразу. Видимо, даже подумать не могла, что на порог кто-то заявится в такое позднее время суток. Она очень удивилась. Обвела меня недоверчивым, но трезвым взглядом от макушки до мысков кед.

— Что, нахлебалась от своего папаши?

Я поджала губы, глуша ответную резкость.

— Мне можно зайти? — Остро почувствовала себя пятилетней нашкодившей девчонкой.

— Ну, входи. — «Сделала одолжение».

Я медленно переступила порог, обводя заинтересованным взглядом прихожую. Ничего не изменилось. Абсолютно. Менялась я, менялось моё окружение, даже Акамар менялся, но только не этот дом.

Пахло странно, будто тухлыми яйцами. Оказавшись на кухне, поняла, что мама наготовила салатов, и такая удушающая смесь запахов как раз от них.

— Ого, какие люди и без охраны, — присвистнул отчим. — И как сюда блудную дочь занесло?

Я хмыкнула, поражаясь, как Рэм смог составить два таких сложных предложения без единого матерного слова.

— Да не говори, — поддакнула за моей спиной мама. — А я ведь говорила, что этому козлу нельзя верить. Козёл — он козёл и есть. Он меня бросил, её бросил, и насрать ему на семью, на детей, на всё, только он в этом мире важен!

— Выглядит аппетитно, — тихо заметила я, приглядываясь к салатам.

— Ешь, потом сходи в душ, дышать из-за тебя уже нечем! — Она была и возмущена, и рада. — Он тебя не кормил даже, да? Ну, вот, а ты меня слушать не хотела. А я говорила вообще-то. Я предупреждала!

Я степенно наложила себе разной еды, до краёв заполнив тарелку, уселась на высокий стул и принялась жадно засовывать всё в рот. С меня в тарелку сыпался песок, но сейчас это казалось такой мелочью.

— Нет, ну вот представляешь, ещё и ребёнка бросил! Второй раз! — не унималась мама, выбрав себе в качестве податливых слушателей меня и Рэма. — Одно слово — мужик! Как обрюхатить, так он первый! Как позаботиться о своей же дочери — тут же свалил! У неё же мать есть! А то что мать работает вообще-то, в отличие от него, это ничего! У матери и личной жизни быть не может, и мужа, и детей, только его ребёнок, конечно!

Я покосилась на Рэма. Тот увлечённо пялился в маленький, тихо играющий головизор. Программа была про оружие, картинки показывали в таких подробностях, что отчим пялился, не отрываясь, даже про еду забыл. А уж до маминых разговоров ему и подавно не было дела.

— А моя комната свободна? — уточнила я, когда мама прервалась на возмущённый вздох и замолчала.

— Нет. Ты же выбрала своего папашу.

— И вы отдали мою комнату Кайлу?

Это было неудивительно, но всё равно обидно.

— А что ты хотела?! Ты тут не жила!

— Просто спросила, — тихо успокоила её.

— Чё там в столице щас? — вклинился Рэм, пока накладывал себе добавку.

— Суматоха, — кратко ответила я, забыв, что он может не знать такого слова.

— А чё с терактом?

Я глупо моргнула.

— Прошёл, — не придумала ничего вразумительнее.

— Ну а как там вообще это?

— Нормально.

— А этот… купол?

— Открыли.

— Норм.

— Ну да.

— А там типа… ну, люди пострадали?

— Да, много.

— Крови?

— И крови тоже.

— Во прикол, — хохотнул отчим, скашивая взгляд к головизору. — Ну это вообще, конечно.

— Да.

— Ну вы там это, рассказали чё надо?

— Да.

— Супер.

— Да.

Рэм уставился в головизор, окончательно выпадая из бессмысленной беседы. Я тупо рассматривала салаты в тарелке. Тишина прилипла к горлу, хотелось прокашляться, лишь бы разбавить это молчание. Велик был соблазн начать болтать о всякой ерунде, делая вид, что в моей жизни ничего не изменилось так же, как в этом доме. Я посмотрела на чуть сгорбленную маму, её тёмные волосы, удивительно тонкие руки при шарообразной фигуре. Вспомнила, как она выгоняла меня из дома, орала вслед, что я порчу ей жизнь, как она замахивалась полотенцем этими самыми изящными руками.

Мне не хотелось болтать о ерунде.

— Извини, что я ушла.

Мама едва заметно вздрогнула, удивлённо посмотрела на меня.

— Иногда я веду себя как подросток, — словно пыталась оправдаться. Откровенные слова давались тяжело.

Мама подошла к столу, рассеянным движением схватила тарелку, покрутила её в руках и поставила обратно.

— Да ну, я тоже иногда как начну орать, — отмахнулась она.

Меня буквально прошибло молнией. Я ожидала чего угодно, — признания своего превосходства, намеренного унижения, ухода от темы, — но только не такой открытости. Я вдруг поняла, что за всё время, что она орала на меня, у неё была только одна претензия — она потратила на меня столько сил, а я веду себя, как неблагодарная тварь. Это было жестоко. Мне всегда казалось, что мамы не должны говорить такое детям. А что тогда дети должны говорить мамам? Есть ли какой-то регламент?