— В шесть вечера договорились.

С сомнением смотрю на тушку птицы, торчащую из мойки. Я не готова выбираться из комфортного вакуума, и внутри зреет протест. Не хочу. Мне и здесь хорошо.

— Я собиралась утку в фольге запечь. Может быть, сегодня дома останемся?

— Зай. — На лице Димы появляется озабоченное выражение. Шагнув вперед, он притягивает меня за талию. — Ты всю неделю из дома не выходишь. Черт с ним, с готовкой. Нет, мне очень нравится, как ты готовишь, но сегодня давай закажем доставку и немного отдохнем.

«Не хочу, не хочу! — истерит назойливый голосок в голове. — Не хочу знать, что происходит снаружи».

— Пойдем, — повторяет Дима и, потеревшись носом о мою щеку, шутливо меня раскручивает. — Успеем еще в пенсионеров превратиться. Я пить не буду. Сяду за руль.

Соглашаюсь лишь потому, что этого хочет он. Это один из главных пунктов сделки с совестью: делать все, чтобы Диме было хорошо. Обманываю себя, что ласковая улыбка, вкусные блюда и частый минет смогут компенсировать то, что я сделала. О том, кто из знакомых будет в «Клаусе», не спрашиваю по этой же причине: чтобы не вызывать подозрений. Играет ли Адиль в боулинг, я не знаю. Когда мы встречались, на подобные мероприятия у него не было денег.

— Привет! — Неоновая подсветка зала придает глазам и улыбке Ксюши голубизну. — Совсем пропала. Как ни позвоню, ты то со смены отсыпаешься, то на работе.

— Тяжелые недели. Ты сегодня одна, без Сени?

С видом «как вы мне все надоели» она устало вздыхает.

— Да он просто пьяный был. Знаешь же Сеню: не проводишь его до дома — он обойдет все бары, пока в одном из них не уснет. Я его до этажа довела и домой баиньки уехала. — Ксюша многозначительно округляет глаза: — Одна, конечно.

Не сомневаюсь, что так и все и было. Спросила, скорее, чтобы поддержать разговор и отвлечь внимание от своей персоны. Ксюша знает меня лучше других и в тот вечер наверняка поняла, что я не в себе. Ей я решила пока ничего не рассказывать. Так будет проще забыть. Чем меньше людей будут знать о том, что я совершила, тем лучше. Не хочу, чтобы на Диму даже секунду смотрели с жалостью.

— А где остальные?

Я оглядываю пустые дорожки. Кроме меня, Ксюши и Димы здесь только Ядвига. Маловато для командного боулинга.

— Или Дима что-то напутал и у нас сегодня девичник?

— Роберт с Аней будут. Сеня если с работой успеет, тоже подойдет.

Кивнув, я ищу официанта. Пока не так уж всё и плохо. Даже вне дома удается удержаться в комфортном вакууме.

Подошедший Дима кладет руку мне на талию.

— Я Робсону звонил. Они с Анькой подъехали. Поднимаются. Ты со мной в команде будешь, зай?

Я успеваю кивнуть, перед тем как сердце спотыкается и начинает молотить как сумасшедшее. В зал заходят Роберт и Аня, а с следом за ними в натянутой на глаза бейсболке идет Адиль. Вакуум, окружавший меня почти две недели, в ту же секунду распадается, оставляя стоять беззащитной. Да что там беззащитной? Чувствую себя так, будто лишилась кожи и любой нечаянный взгляд может ранить до крови.

— Привет. — Роберт пожимает руку Диме, меня треплет по плечу. — Ну что, играем? Имей в виду, я в своихсчастливых ботинках.

Я старательно фокусируюсь на лице Робсона, чтобы взгляд случайно не упал на того, кто стоит прямо за ним. Дура… Думала, что все забудется так просто? Нужно было остаться дома… Придумать повод. А он? Как у него совести хватает приходить сюда как ни в чем не бывало?

Затаив дыхание, смотрю, как Дима протягивает ладонь Адилю и тот молча ее пожимает. Они здороваются. Это, определенно, особый вид испытания для совести. Господи, и как меня угораздило?

— Привет.

От короткого слова под кожей разносится нервное покалывание. Адиль говорит это мне. После всего. Как ни в чем не бывало.

Приходится посмотреть на него в ответ. Темные глаза под козырьком бейсболки за мной наблюдают. Ублюдок. Вот уж кому неведомы муки совести и желание провалиться сквозь землю. Для чего он пришел? Неужели нельзя оставить меня в покое?

— Привет, — буркаю я и сразу отворачиваюсь к Диме. Нахожу его руку и, потянувшись, шепотом говорю первое, что приходит на ум: — Надо официанта найти и заказать воду.

— Конечно, зай, — отвечает он, ласково погладив меня по спине.

В этом жесте отчетливо читается удовлетворение тем, что я прижимаюсь к нему на глазах у Адиля.

Я же чувствую себя второсортной актрисой, которая пытается компенсировать незнание текста дешевыми театральными уловками. Как остановить эту комедию — не знаю. Совершенно не знаю, как себя вести.

— Ладно, братья и сестры, — весело объявляет Роберт, не замечая разыгрывающегося у всех на глазах спектакля. — Делимся на команды? Кто с кем?