В ушах начинает шуметь от усилившегося сердцебиения. Слишком часто я была свидетелем того, что следовало после подобных слов. Адиль знает, что и как нужно сказать, чтобы получить мгновенный результат.

— Бля-я, ты смотри, какой говорливый, — недобро скалится тот, первый. — Тебе отдыхать с друзьями надоело и приключений захотелось, что ли?

Я больше не могу делать вид, что Адиля не существует, и, развернувшись, впиваюсь в него глазами. Его кепка по-прежнему надвинута на глаза, поза обманчиво расслабленная, но в развороте плеч читается вызов. Одно резкое движение, и он ударит. Я видела, знаю.

— Тебе в школе эти понты дешевые преподавали? — Адиль движением плеча сбрасывает ладонь Роберта, призывающую его остыть, и кривит рот в брезгливой ухмылке. — Ты у меня, блядь, еще сигу стрельни. Если размяться хочется — пошли выйдем. Мне спектакль перед твоими друганами ломать на хуй не нужно.

— Адиль… — шепотом выходит у меня. — Хватит.

Лицо циклопа заметно багровеет, и в следующую секунду он передает шар в руки своего приятеля. Не будь ситуация столь критичной, меня бы разобрал смех. Даже сейчас он не готов лишиться этого гребаного шара.

— Играйте пока без меня, — бросает циклоп, глядя на Адиля исподлобья. — Ебало ему начищу и вернусь.

Робсон отводит Адиля в сторону, что-то втолковывает. Тот делает вид, что слушает молча, но смотрит мимо. Все знают, что убеждать его бесполезно.

— Блядь, от придурков нигде спасу нет, — зло выплевывает Дима, выглядя растерянным.

Он не знает, как себя вести в этой ситуации. Просто Дима другой, не такой как Адиль. Привык решать конфликты мирно. За десятилетие знакомства я ни разу не видела, чтобы он дрался.

Ни о какой дальнейшей игре не идет и речи. Роберт и Дима о чем-то приглушенно разговаривают в стороне, Аня и Ядвига молча цедят свои коктейли, Ксюша, прислонившись к стене, уставилась в мобильный.

Я же места себе не нахожу, расхаживая из стороны в сторону. Тело колотит мелкой дрожью. Черт дернул меня сделать замечание. Теперь вечер безвозвратно испорчен, девчонки в панике, а Адиль ушел на улицу выяснять отношения с придурком шире его в полтора раза.

Замерев, я в десятый раз смотрю на входную дверь. Невыносимо находиться здесь, а не снаружи, невыносимо бездействовать. Моя злость на Адиля бесследно испарилась, и вместо нее вернулась забытая тревога за него. Сколько раз я вот так же с замиранием сердца ждала, когда закончится очередная разборка? Тогда я, по крайней мере, могла находиться с ним рядом.

— Ты как? — Подошедшая Ксюша трогает мое запястье и успокаивающе его теребит. — Приличное вроде место, а такие гопники попались, да?

Я машинально киваю. Мысли не здесь. За любого бы так переживала, не только за Адиля. Все, что касается членовредительства, неизменно вызывает во мне содрогание: не получается не думать, насколько это больно, когда кулак врезается в плоть, рассекая кожу и кроша кости. Я в детстве как-то нос сломала, упав с качелей. Никогда не забуду эту острую боль, от которой звенит в висках и неконтролируемо текут слезы. Не представляю, как можно пойти на нее добровольно. А Адиль… Тот парень ведь очень крупный. Это он из-за меня?

— Да нормально все будет, — продолжает свою утешительную миссию Ксюша. — Не в первый раз же. Адилю, думаю, такие приключения только в радость.

— Он конченый дебил, по-твоему? — Я намеренно отвожу взгляд, чтобы спрятать вспышку злости.

Разве время сейчас так шутить? Адилю, может быть, сейчас лицо в кровь разбивают. Из-за меня.

— Ладно, не злись. Просто обстановку пытаюсь разрядить.

На звук хлопнувшей двери оборачиваются, кажется, все, включая циклопов. По залу прокатывается неясный шум и насмешливое «Ну кто бы сомневался». Это Роберт.

Мне стоит труда по привычке не рвануть Адилю навстречу. Козырек его бейсболки искривлен, губа разбита, но выражение лица расслабленное, почти отрешенное.

Я заставляю себя стоять. Нельзя. Адиль давно не мой парень. К нему подходит Роберт, и обострившийся слух улавливает обрывки их незамысловатого диалога:

— Живой? А борзая фитоняшка где?

— Там остался. Ебало чистит.

Я прикусываю губу, чтобы спрятать улыбку, пробившуюся сквозь озноб. Если Адиль позволяет себе иронию, значит, с ним все в порядке.