Ворота были распахнуты настежь и первым, кого я увидела, был отец. Он стоял к нас спиной, запрягая лошадь, а когда услышал шум копыт и скрежет колес, повернулся.

– Валеска! – произнес, глядя на меня.

– Отец! – я хотела сказать больше, но не вышло. Язык онемел и не желал шевелиться, а рот попросту открылся и закрылся снова, как у рыбы, выброшенной на берег из родной стихии.

– А где Стефа? – спросил пан Каревич, а затем взгляд его нашел Арона с младенцем на руках. Переместился дальше и улыбка, было тронувшая губы отца, стала гаснуть на глазах.

Арон слез с телеги и медленно направился через двор в сторону дома. Еще до того, как его ноги ступили на первую ступеньку крыльца, двери дома распахнулись и на пороге появилась матушка. Мне показалось, она все сразу поняла по одному взгляду Арона, потому что сразу же с криком, полным горечи, ринулась вниз, пересекла весь двор и остановилась перед телегой каменным изваянием.

Я следила за ней сидя перед Вацлавом в седле, а она продолжала стоять и лишь смотрела на тело Стефы. Глаза нашей матери были сухими и какими-то пустыми, отчего стало страшно и холодно на душе.

– Я хочу спешиться! – проговорила тихо, обращаясь к князю.

– Это плохая идея! – отозвался он еле слышно.

– Я должна! – ответила я и князь молча согласился. Он спрыгнул на землю, а затем помог мне выбраться из седла. Его руки, горячее прикосновение, придали мне силы, и я направилась к матери. Отец пошел за Ароном и скоро оба мужчины скрылись в доме. Я поняла, что они уложат малыша и вернуться, сама же на негнущихся ногах, приблизилась к матери и встала за ее спиной, бросив взгляд на ту, которая покоилась на дне телеги.

Сколько мы так простояли, не знаю. Не уверена. Кажется, из дома вышли отец и свояк, кажется, Трайлетан о чем-то переговаривался с Вацлавом, но я не слышала никаких звуков и не видела ничего кроме прямой спины матери и Стефы за ее плечом. А затем мать повернулась ко мне. Сделала она это неожиданно резко и быстро, так что я даже не успела удивиться и что-нибудь понять. В воздухе мелькнула ее рука и секунду спустя мою щеку опалило огнем от сильной пощечины.

– Мама! – только и проговорила я, накрыв ладонью горящую половину лица.

– Дрянь! – вырвалось у пани Каревич и она снова замахнулась, а я зажмурилась, ожидая второго удара и готовая принять его, но удара не последовало и тогда я, спустя три удара сердца, открыла глаза.

Мать так и стояла с занесенной для пощечины рукой, но ее остановило совсем не мысль о том, что я, как и Стефа, являюсь ее ребенком, нет, ее остановила рука Вацлава, который сейчас встал между нами и перехватил руку моей матери в замахе.

– Хватит! – произнес он и отпустил резко руку пани Каревич. – Хватит! – повторил, а глаза матери вспыхнули злыми искрами.

– Она тоже ваша дочь! – напомнил князь. – Она сделала то, что смогла. Скажите Валеске спасибо за то, что у вас остался внук, если бы не она…

– Как смеешь ты разговаривать со мной? – закричала мать и отскочила назад с неожиданным проворством. – Такая же тварь, как и моя дочь, - она метнула в меня уничижающий взгляд, - хотя нет! Разве может быть это создание ада моим ребенком!

Я открыла было рот, чтобы сказать что-то в свою защиту, но тут же закрыла его, понимая, что только напрасно потрачу слова.

«Мне здесь не место!» - подумала я и уронила руку, ту самую, которой держалась за горящую от злой пощечины ладонь.

– Вацлав! – проговорила тихо. – Забери меня домой.

Он посмотрел на меня. В глубине синего взгляда расцвело что-то особенное, а сам взор потеплел.

– Ты убила свою сестру! – крикнула мать, но я смотрела только на своего мужчину и слышала голос Смерти, твердивший мне о том, что я стану той, кто убьет Вацлава. На душе поселилась тяжесть, а во рту собралась горечь, но я продолжала смотреть на князя, уже заранее зная, что будет дальше и какая судьба ожидает нас обоих. Только сейчас я была не готова это признать. То ли врожденный эгоизм был тому виной, то ли желание оттянуть неизбежное, но я шагнула к Вацлаву и повторила:

– Забери меня домой! – уже зная, что больше никогда не вернусь в деревню, которую считала родной и в этот дом, где останутся мои близкие, хотя…может и не такие близкие, раз я для них стала хуже убийцы.

– Матушка, прости! – сказала я матери прежде чем Вацлав взял меня за руку и повел назад к своему жеребцу.

Трайлетан уже был в седле и с трудом удерживал черного коня, рвавшегося в дальнейший путь. Князь помог мне сесть в седло, а затем взлетел в него единым плавным движением и уже привычно, обхватил мою талию свободной рукой.