Шрифт:
— Примерно так и есть.
Тайбери с задумчивым видом вновь оглядел меня с ног до головы.
— А ведь Адриан и правда думает, что я в тебя влюблюсь, — протянул он. — Или мой дед настолько наивен, или я чего-то не вижу. Впрочем, неважно. Влюблённого идиота ты из меня точно не сделаешь.
Идиоткой буду как раз я, если начну испытывать к нему чувства. Я мрачно смотрела на Тайбери. Что лукавить, этот красавец производил впечатление. Вот только под его внешностью скрывался Квинн Тайбери, а под моей внешностью — Деанара Кассадьеро. И друг другу мы совершенно не подходили.
И всё же мы должны встретиться в постели. Угораздило же нас!
Я кашлянула.
— Повелитель? Ужинать?
Тайбери не ответил. Его рука словно бы невзначай легла на его грудь. Туда, где покоился кристалл.
Алая точка в кристалле вдруг встала у меня перед глазами.
— Повелитель? — севшим голосом произнесла я.
Тайбери резко тряхнул головой, словно просыпаясь ото сна.
— Ужинать, — коротко сказал он. — И спать.
«С тобой, повелитель?» — чуть не вырвалось у меня.
Но я мудро промолчала.
Тайбери направился в столовую первым, не оборачиваясь и не проверяя, иду ли я следом. Но в дверях он всё же повернулся.
— В одном мой дед прав, — произнёс он холодно. — Я никогда не влюблюсь в тебя: я не из того материала сделан. Тебе стоит это помнить. Ты моя шейра, но моей второй половинкой ты не станешь никогда.
Я фыркнула. Это он думает таким образом предупредить маленькую наивную шейру, чтобы не разбить моё сердце? Да не дождётся он этого вообще никогда! Скорее уж в нашей пустой гостиной появятся кресла.
— Куда уж мне, повелитель, — проронила я не без ехидства. — У тебя же есть Виолетта! Вы с ней, можно сказать, две половинки единого целого. Будете есть мороженое одной ложкой, закапывать врагов общей лопатой и вообще наслаждаться жизнью.
Тайбери не принял шутку. Его лицо оставалось холодным и отрешённым, а пальцы по-прежнему лежали на пластинах боевого костюма, будто сжимая кристалл.
— Ты моя шейра, но не моя душа, — повторил он. — Помни об этом.
И, не прибавив ни слова, быстрым шагом направился в столовую.
Ночью я спала одна. Тайбери вновь заперся в библиотеке, поэтому я без разговоров отправилась в постель в одиночестве. Нестись сломя голову и часами стучать в дверь, чтобы заняться любовью со своим хозяином, господином и повелителем? Нет, спасибо, в другой раз.
…Хотя придётся, наверное. Если с Тайбери что-то случится, я… в общем, очень не хочется до этого доводить.
Но утро вечера мудренее. Что-нибудь придумаю.
С этой мыслью я и заснула.
Глава 17
Я ждала, что следующие несколько дней пройдут тихо. И так хватило впечатлений. Дуэль, взаимные обвинения, потоки пламени, отравленная вуаль и коварные маги, парализующие бедных невинных шейр…
В общем, сейчас было самое подходящее время, чтобы отсидеться дома и отдышаться. Но не тут-то было.
На следующее утро с меня самым нахальным образом сорвали одеяло. Холодный воздух тут же защекотал пятки.
— Я сплю! — возмутилась я.
— «Я сплю, повелитель», — поправил Тайбери. — Мне пора на занятия, и ты отправляешься со мной. — Короткий смешок. — Кстати, форму я тебе уже выбрал.
Я уткнулась лицом в подушку и застонала.
Кажется, меня ждал долгий, долгий, долгий день.
— Что это? — поинтересовалась я, поворачиваясь от зеркала к Тайбери.
Перед собой я держала форму Академии. Точнее, пародию на неё.
Мантия студентки превратилась в юбку и блузку в цветах Академии: синий и золотой. Вот только юбка оказалась выше колена, а блузка…
Нет, у неё были рукава. Но ещё у неё был вырез чуть ли не до пупка!
Я мрачно посмотрела на синие с золотом гольфы, которые держал в руках мой повелитель. Добрейшей души повелитель, надо сказать.
— Может, я только их и надену? — риторически спросила я. — Пойду в Академию в одних гольфах и без штанов, как ты и хочешь, мой драгоценный повелитель. А остальное ты в руках понесёшь.
Тайбери поднял брови. Я решительно протянула ему скомканную блузку.
— Или ты уменьшаешь этот архи-шейрин-вырез на нормальный шейрин вырез, — решительно сказала я, — или я надену твою форменную рубашку, повелитель. У тебя ведь тоже она есть?
Тайбери покрутил в руках мою блузку. И внезапно усмехнулся: