От алкоголя онемело лицо, стало резиновым, но иначе снести душные эротичные поцелуи Артема я бы не смогла.

Вечеринка набирает обороты, на меня уже ровным счетом никто не обращает внимания, и я выскальзываю из ВИП-зоны в общий зал.

На танцполе шумно и тесно, грохочут басы, пьяные тела в конвульсиях дергаются под музыку, сполохи света слепят глаза. Прислоняюсь к стене, по лицу течет пот и остатки стильного макияжа.

От поцелуев Артема хочется прополоскать рот. А лучше — сбежать ко всем чертям из этого клуба на северный полюс. К отношениям с ним я не готова. Пусть Женя меняет ориентацию и сам с ним спит!

Подбадриваю и раззадориваю себя, и настроение улучшается. Конечно, мой бунт — всего лишь буря в стакане и я никогда не пойду против отца, но выпитые шоты вдохновляют на глупости.

Мимо вразвалочку проходит высокий темноволосый парень в черном худи и узких джинсах. Его походка, силуэт, прическа и парфюм знакомы мне до одури. Глоток свежего воздуха, разряд тока, надвигающийся шторм.

Я хватаю его за плечи и разворачиваю к себе.

Харм. В дергающемся ультрафиолете его глаза сверкают как у ненормального, а из одной ноздри стекает тонкая струйка крови. Его губы разъезжаются в улыбке.

— Привет!

Я пихаю его кулаком в твердую грудь:

— Уведи меня отсюда! Прошу тебя.

— Что? — в недоумении переспрашивает он, силясь вспомнить, откуда может меня знать.

Это больно. Чертовски больно…

— Забудь. Я тоже рада тебя видеть. — Я собираюсь отвернуться и уйти, поставить на своей одержимости крест, но продолжаю накручивать на палец шнурок, свисающий с его капюшона. Харм покачивается и вдруг упирается лбом в мой лоб.

Слишком близко. Эти глаза слишком близко.

Пропасть.

Он просто играет со мной: если хочешь — прыгай.

Я отстраняюсь, Харм чертыхается и быстро стирает кровь. Эта неожиданная встреча не принесет мне ничего, кроме неприятностей, бессонных ночей и слез в подушку. Нужно немедленно возвращаться к Артему и его друзьям, но горячие пальцы Харма сжимаются на моем запястье, а дыхание обжигает ухо:

— Давай выйдем на воздух.

Он тащит меня через забитый людьми танцпол и просторный холл, налегает плечом на оклеенную афишами дверь, и по-осеннему холодная изморось бьет по разгоряченным щекам. Легкое платье, не рассчитанное на ночные прогулки, мгновенно липнет к мокрой спине, по коже пробегает озноб.

— Что случилось? — Харм встревоженно разглядывает мое лицо. — Набить кому-нибудь морду?

Он стягивает с себя худи, укрывает им мои голые плечи, и его тепло, сохраненное плотной тканью, покалывает кожу, словно электрический ток.

Я улыбаюсь, настроение вмиг возносится до небес.

— Нет, что ты! Не надо мордобоя. Просто тут очень скучно. Все такие тщеславные, фальшивые и тупые! — Я икаю и вворачиваю пару крепких эпитетов. — А я пришла сюда, чтобы веселиться!

Пульс грохочет в ушах, я смотрю на Харма, и в его потемневших глазах вспыхивает дьявольский огонек.

— Ну так пошли! — Он достает из кармана маленький сверток, выдавливает на ладонь розоватую таблетку и закидывает ее в рот. — Повеселимся так, что чертям станет тошно.

Его рука ложится на мою талию, в обнимку мы возвращаемся в адское нутро клуба. Я пьяна и готова идти за ним хоть на край света и ничуть не удивляюсь, когда он, расталкивая танцующих, направляется к столикам, притаившимся вдоль стен.

Быстрая композиция меняется на регги, толпа вокруг разделяется на парочки.

Харм смахивает с крайнего столика табличку «Зарезервировано», ловко запрыгивает на него, тянет меня за руку:

— Давай же! — И помогает взобраться на ограниченное пространство столешницы. В ужасе оглядываюсь — к нам бежит разъяренный охранник.

— Нас сейчас вышвырнут! — кричу я, но Харм ухмыляется, хватает меня за руки, притягивает к себе и крепко-крепко обнимает. В венах вскипает адреналин, ритм регги вступает в резонанс с ударами сердца, я задыхаюсь от восторга и ужаса.

Охранник просит нас покинуть помещение, Харм шарит в кармане джинсов и сует ему смятые оранжевые купюры — одну, вторую, третью… Сумма, непозволительная для бедного сироты, зато охранник тут же становится лояльным.

Происходящее порождает тысячу вопросов, но я ни о чем не спрашиваю — прижимаюсь к Харму, чувствую тяжесть рук на талии и двигаюсь в такт песне, следуя за его движениями.

Уют и покой. Свобода и юность. Космос и вечность. И безграничное счастье. Я вцепилась в них изо всех сил и крепко держу.

Медляк заканчивается, мы слезаем со столика, но не разжимаем объятий — стоим посреди хаоса и диких плясок и молча пялимся друг на друга.

Через месяц я не вспомню о шикарных подарках Артема, но этот момент буду помнить всю жизнь. Я уверена.