— Как ты здесь оказался? Как снова оказался рядом?

— Нужно было записать в телефоне кого-то кроме меня, чтобы не встречаться так скоро.

— Телефон новый, это сестра одолжила, — бессмысленно оправдываюсь я, он не слушает.

— Сбежала, чтобы искал тебя? — шепчет тихо, а я сразу подбираюсь вся, но Дым снова колит правдой: — Это как надо было пахать, чтобы свалиться в обморок.

Я не отвечаю, потому что ответ его не устроит.

В машине, которая стоит прямо под знаком «Парковка запрещена», оказывается самое настоящее сонное царство. Блондинка с Лисой спят почти в обнимку на заднем сидении.

— Лина так трудилась усыпить мелкую песнями, что сама отключилась после дежурства.

Я выдавливаю улыбку, усевшись вперед, любуюсь мирно сопящей Лисой, и мне сразу становится лучше. Правда лучше, я не вру. Лиса — мой эликсир. Расслабляются мышцы, накатывает слабость, но при всем в сознании появляется ясность, которой не было. Дым трогает мой лоб теплыми пальцами.

— Что врачи сказали?

— Что я здорова, — вру и не краснею, но он смотрит так серьезно. Кажется, в его взгляде замешана сыворотка правды, иначе как объяснить, что я снова говорю? — Переутомилась, наверное. Может, простыла немного, горло болит, но все хорошо. Мне поставили капельницу и отпустили.

Лишь сейчас замечаю, что Дым сидит рядом в одной футболке, а мышцы на руках перекатываются каждый раз, когда сжимает руль.

— Врешь же.

— Жарко, — говорю, возвращая одежду хозяину, перевожу тему. — Будешь в таком виде щеголять по улице, тоже заболеешь, — наконец улыбаюсь я, но не он.

— По дороге заедем за лекарствами.

И это последняя фраза, которую я слышу, потому что в тепле и безопасности засыпаю вместе с остальными. Не иначе как в его машине рассыпана сонная пыль.

— Давай, большой мальчик, позаботься о своих девчонках! — возвращаюсь на землю под задорный голос Павлины, как уже навеки вечные прозвала ее в мыслях. — Еще раз с днем рождения, Федь!

Едва открыв глаза, тут же захлопываю и притворяюсь, что сплю. Черт! Голова тяжелая и мутная, но смысл фразы угадывается легко. По щелчку активизируется совесть и начинает мигом грызть изнутри.

Я испортила человеку праздник. Судя по тому, что Дым приехал с блондинкой, кем бы она ему ни была, он, скорее всего, отмечал. Или собирался, если за рулем. А я…

Вздрагиваю, когда открывается дверь, жмурюсь. Если он и заметил, то не дает знать. Лишь спустя шестнадцать отсчитанных мною минут позволяет себе меня коснуться. Обжечь горячей рукой щеку, заправить упавшую на лицо прядь за ухо. Я от испуга чуть распахиваю губы, делаю вдох, чем выдаю себя с головой.

— Приехали, — говорит, и я снова удивляюсь, как мягко иногда звучит его по-мужски твердый голос.

Дымов просит взять небольшой пакет в руки, а сам забирает с заднего сидения спящую Лису. У него так просто выходит, я даже засматриваюсь. Лицо вспыхивает разом. Мне определенно лучше, если думаю о Феде, как о мужчине, в такой неуместный момент. Хотя какой может быть уместным?

— Возьми в кармане ключи.

— Что?

— В джинсах, в левом кармане ключи, — объясняет, будто слабоумной, а я просто не представляю, как взять и залезть к нему в штаны! В прямом смысле слова. — Юна.

Чтобы не позориться и дальше, выполняю просьбу так быстро, будто от этого зависит моя жизнь. Закрываю машину, как показывает, открываю дверь в подъезд, потом в квартиру по четким инструкциям. А когда переступаю порог, осознаю, что второй раз ночевать в его квартире — это уже закономерность, которой нужно было избежать.

— Помоги мне, — шепчет Дым так забавно тихо, явно боится пошевелиться, потому что Лиса начинает ворочаться на руках. — Ну что застыла? Плед.

Любовалась! Не заметила, что плед, в который укутана Лиса, прищемило дверью. Высвобождаю одеяло, разуваюсь, хоть Дымов и прет в обуви наверх, но это его дом, ему здесь все можно. Обгоняю, распахиваю дверь в спальню, помогаю уложить малышку.

— Тебе бы отдохнуть, выглядишь устало, — говорит, когда поправляю подушку и покрывало, а внутри неприятно скребет. И без него знаю, что не с подиума сошла, видела отражение в зеркале, которое висит на входе. — Можешь лечь здесь или на диване внизу, если не хочешь заразить дочку.

— Я останусь. — Не могу представить, что лишусь единственной спасительной преграды, отделяющей меня от вселенной Дыма. Я про дверь. — Уверена, что просто заработалась и сильно устала. А если это все-таки ангина… ну, у меня раньше часто бывала. Она же не передается воздушно-капельным путем. Просто нельзя есть с одной ложки и целоваться.

Да, сначала говорю, потом думаю. Хорошо, что я бледная как смерть, хоть краснеть не буду перед ним снова.

— А Лиса, — судорожно продолжаю, чтобы забыл мой бред, — она испугается, если не найдет меня. В незнакомой обстановке.