— Это мало.

— Хорошо, десять. Надо будет, договор заключим, но мне он до одного места. И сразу послушай, не перебивай. Я даю тебе отсрочку. Пару месяцев или больше, пока не разберешься с квартирой. — Он одним взглядом заставляет замолчать и слушать, хоть у меня множество доводов против. — Если захочешь отблагодарить, поможешь с ужинами и уборкой, но только когда поправишься. Я в свободное время могу предоставить услуги няньки и таксиста. Его не так много, но имей в виду. Если затеешь ремонт, тоже подскажу, организую. А теперь давай поедим.

И Дым просто отходит. Достает из духовки запеченную курицу и садится за стол. Для него все так просто. Для него, но не для меня, меня накрывает истерика. От усталости, от несправедливости, от его непонятно откуда взявшейся доброты, в которую я не верю, — от всего. Яблоко с громким звуком падает на пол и катится под стол.

— Мне не нужна благотворительность. Я не знаю, когда вылезу из долгов и вылезу ли вообще. Я не закончила уборку у Вознесенских, мне не заплатили, и я не знаю, захотят ли они меня видеть снова. Если я разболеюсь и не выйду через пару дней в «Квадрат», меня попрут и оттуда. Я не смогу отплатить тебе за все добро, что ты делаешь для нас, поэтому будет лучше уйти, — совсем не твердым к концу выступления голосом произношу и все-таки всхлипываю сдавленно, хоть и старалась держаться изо всех сил. — Тем более что я испортила тебе день рождения.

Разворачиваюсь, смахиваю слезу и собираюсь бежать, сверкая пятками. Но меня ловят в кольцо рук. Внезапно. Обнимают со спины.

Становится безумно тепло, позвоночником ощущаю жар от его тела. Я так давно не чувствовала чужой теплоты. Кусаю губы, но все равно рыдания вырываются, будто из самой груди. Потому что забыла, каково это — когда в твоей жизни есть кто-то еще, пусть даже такой вот малознакомый мужчина, который по доброте душевной дает кров и еду без гарантий, что я отплачу. Я и не помню уже, какого это — понимать, что ты не одна.

— Просто позволь помочь.

Не уверена, что слышу эту фразу наяву, она кажется плодом воображения. Плевать, если даже так. Я медленно перестаю брыкаться, расслабляюсь, делаю глубокий вдох. Ладони Дыма, что не сдвинулись ни на сантиметр ниже талии, удерживают в моменте.

— Успокоилась? А теперь давай уже поедим, я голодный как волк.

— Как длакон! — вдруг врывается в разговор тонкий голосок, и мы оба поворачиваем головы к лестнице, где стоит сонная Лиса и беззвучно хлопает в ладоши.

Я улыбаюсь, спешу к малышке и краем глаза замечаю, что Дым достает из холодильника «Дино-йогурты».

Юна

Natasha Bedingfield — Soulmate

Так как одна юная мадам не хотела засыпать, по итогу мы благополучно проспали до полудня. Наверное, и дальше бы не вставали, если бы меня не разбудил без конца трезвонящий телефон. «Аська», — высветилось на экране, когда я с трудом разлепила веки, и приподнятое настроение сразу скатилось до нуля. Сестра звонила по нескольку раз на день, но я не была готова говорить. Пока нет. Знаю, что она найдет убедительные доводы простить ее, поэтому не хочу.

Поднявшись с кровати, не ежусь от холода, как могло быть, а иду по теплому полу в одной майке вниз и с трудом верю в то, что уже с утра не нужно ломать голову над поисками еды — холодильник ломится от продуктов. Вчера я пообещала Феде, что хорошо отдохну и не буду сильно напрягаться, но уже минут через пять моя совесть начинает вопить, чтобы я была хоть чем-то полезна. Не могу я просто лежать и ждать чего-то. Если не займу руки, к вечеру отправлюсь в психушку.

А так как чувствую я себя довольно неплохо, позавтракав яичницей и кофе — запомнила, как в прошлый раз его делала Паулина, я начинаю мыть посуду и так увлекаюсь, что до блеска вычищаю стол и плиту. Хотя нужно отметить, у Дыма и так достаточно чисто, но я слишком хочу отблагодарить его, чтобы оставаться безучастной.

Разбудив и накормив Лису, усаживаю ее смотреть мультфильмы, а сама беру модный пылесос, который нашла на кухне в углу, и собираю крошки с пола. Ну ладно, начинаю с них, затем перемещаюсь в коридор. Правда, Лиса уже через минуту спрыгивает с дивана и требует тряпку — мамина помощница. Протирать пыль — ее любимое занятие, только здесь сильно напрягаться не приходится, поверхностей-то почти нет.

В результате, увлекшись уборкой, из-за шума не слышу, как возвращается хозяин квартиры. Поэтому удивляюсь, когда пылесос с гулким мычанием вдруг замолкает.

— Это ты так отдыхаешь? — спрашивает, а я не могу понять его настроение ни по лицу, ни по голосу. — Когда я говорил, что ты можешь помочь, я не имел в виду превращать квартиру в стерильную зону. Уборка окончена.

А вот сейчас он отчитывает меня, как ребенка. Киваю в ответ, потому что привыкла молчать. Киваю и отхожу к раковине, чтобы промыть стакан после Лизкиного сока, а на самом деле просто прячусь.

Не могу.

Всю мою жизнь меня отчитывали все кому не лень. Я всегда и во всем была не такой: сначала плохая дочь, потом плохая подруга, сейчас плохой работник и хреновая мать. Иногда мне даже не верится, что один человек, то бишь я, может быть настолько плох во всем. Но окружающие люди бывают убедительны.