И она всегда приходит, если ее очень ждешь.

Резко дергаю головой, словно предвещаю, что случится. Вижу, как Лиса, забравшись на стул, тянет ручки к электрическому чайнику, из которого идет пар. И уже знаю, что будет дальше.

Я двигаюсь точно молния: мимо Дыма, мимо барной стойки. Один выпад, второй. Вот Лизка берет двумя ладошками закипевший чайник, только приподнимает и вскрикивает, потому что горячий. Она выпускает его. Тот со стуком кренится на бок, вода разливается по столу. Я не думаю, подставляю руку и со всей силы швыряю чайник в раковину. С громким звуком. С шумом в ушах, мушками перед глазами и диким ужасом, застрявшим меж ребер.

Не думать, не думать, не думать, обожглась ли Лиса, ударилась или упала. Блок. Стиснув зубы разворачиваюсь, слышу плач будто издалека. И с протяжным стоном выдыхаю, совершенно не контролируя себя и звуки, которые издаю.

Дым рядом. Он одной рукой держит Лису за подмышки, другой бросает кухонные полотенца на стол и на пол.

— Черт, Юна!

Лишь после его слов замечаю, как покраснела моя рука. Она трясется, но я не чувствую боли. Шок это или что — я не знаю. Единственное, что меня волнует: Лиса в порядке, она не обожглась.

— Не реви, — говорит Лисе, когда та всхлипывает и готовится раскричаться от испуга. Без грубости, но так, как я никогда не умела. Так, что она слушается, и вмиг дрожащие губки перестают дрожать.

Приземлившись на свои две, малышка шмыгает носом и отбегает к дивану, где прячется в подушках. Она чувствует, что набедокурила, с этим у нее проблем нет. Но я не хочу, чтобы ощущала себя виноватой. Я обязательно скажу ей, что она не причем, когда…

— Ауч! — шиплю, потому что Дым засовывает мою кипящую руку под воду. Это отрезвляет. Замечаю морщинки в уголках серых глаз. Он злится? — Прости, — тотчас слетает с губ. — Прости, это все моя вина, я не предупредила, что так может быть. Ты у себя дома захотел чай, а я… Я просто пью все холодное, Лиса привыкла, что можно трогать все. Чайник у нас стоит аж на холодильнике, чтобы не достала, и на плите ничего не оставляю, ведь…

— Ты почему себя так не бережешь? — Дымов задает вопрос, на который у меня нет ответа.

Происходящее кажется абсурдом. Сейчас, когда мы залили кухню водой, Лиса капризничает, а я стою с красной рукой и снова порчу Дымову выходной, он спрашивает, почему я не думаю о себе.

— Держи! — почти рычит, когда пытаюсь двинуться. — Нужно держать под водой минут пятнадцать минимум.

— Да ничего, почти не болит, — бормочу через стиснутые зубы, потому что, едва достаю руку из-под ледяной струи, она начинает пылать. — Мазью помажу, и пройдет.

— Давай не будем спорить, кто из нас лучше разбирается в ожогах. Просто делай, как я говорю.

Он заставляет меня выпить таблетку обезболивающего и достает спрей-спасатель. Рука леденеет под краном, кажется, я держу ее под холодной водой целую вечность. Боль вроде бы и проходит, но, стоит только убрать ладонь, накатывает вновь. Чтобы не выдать себя, стискиваю челюсть так, что она в любой момент может треснуть.

Черт, как же больно!

Прикрываю глаза, потому что не могу врать — чертовски болит. Слеза, предательница, стекает по щеке, я чувствую, как оставляет мокрый след. И цепенею, когда Дым вдруг ее вытирает. Большим пальцем.

Что?

Он проводит костяшками линию вниз. По щеке и шее. Смотрит в глаза и тянет мою покрасневшую руку к лицу. Он дует на нее. Он на нее дует! Это не приносит облегчения, но так чертовски отвлекает! Дыхание приятно покалывает кожу то здесь, то там и очень сильно отвлекает. Пульс постепенно выравнивается, но вот через мгновение дает серьезный сбой.

На кардиомониторе это выглядело бы гигантской загогулиной, резкой, как молния. Потому что, едва я прикрываю глаза, чувствую приятный холодок на запястье рядом с обожженной кистью, а, открыв, вижу, что это его губы. Его губы, Дыма! Он целует, очень мягко касается моей кожи губами и смотрит исподлобья. Так глубоко, будто проникает в самую душу.

Фед смотрит, а затем мою руку покрывает толстый слой спрея. Она становится похожа на лапу белого медведя или снеговика, но мне не до шуток. Она болит, но я могу думать только о его губах, которые оставили на коже невидимый отпечаток.

— Должно стать легче, — хриплым тоном произносит Дым.

Мне кажется или все запуталось еще сильнее?

Дым

Katie Garfield — Who Will Save You (feat. OBEDS)

HammAli & Navai & Jah Khalib — Боже, как завидую

Я поднимаюсь на смену ни свет ни заря и уже застаю Юну с телефоном. Стоит на кухне, крутит, вертит его в руках, пока наблюдаю за ней. Не скрываюсь, нет, просто в естественной среде обитания и без ее нескончаемых слов благодарности она кажется совсем другой. Но как только замечает меня, дергается, здоровается. Бесит. На вопрос, все ли в порядке, в лицо врет.

Не понимаю. Это насколько нужно не доверять людям, чтобы скрывать все? Кажется диким, потому что Дана… та вечно скидывала на меня ворох проблем, которые я разгребал. Я всегда помогал там, где было уместно, почему нет? И да, сам удивлен, что в голову пришло сравнивать их.