– Мы снова вас расстроили, – Тамерлан оттолкнул плечом старшего брата и взял ее за руки, поочередно поцеловав обе. – Простите, что заставили тревожиться за нас. Уверяю вас, причин для этого нет. Мы просто прогуливались, зашли в пару лавок. Ничего такого, о чем вам стоило бы беспокоиться.

– В самом деле? – недоверчиво усмехнулась Нергисшах Султан, но она заметно смягчилась и снова говорила спокойно. – Сынок, я же просила, чтобы вы не задерживались в городе. Тем более до темноты. Это опасно! Мало ли, что может случиться? Я ведь не переживу, если с вами что-то случится…

– Этого больше не повторится, мама, – терпеливо увещевал ее Тамерлан, пока братья помалкивали, зная об особой слабости матери перед ним. – Идемте во дворец, здесь прохладно.

Позволяя ему обнимать себя, Нергисшах Султан покорилась и вошла внутрь. В холле их встретила Хафизе-хатун, глаза которой тоже полнились тревогой. Что это с ними? Раньше они куда спокойнее относились к их затянувшимся «прогулкам».

– Садитесь, – Тамерлан помог матери сесть и сам примостился рядом, нырнув рукой за ворот камзола. – Смотрите, у меня для вас кое-что есть.

Нергисшах Султан изумленно поглядела на золотую бабочку, которую он протянул ей. Почему-то ее лицо побледнело, и она словно бы провалилась мыслями куда-то бесконечно глубоко в свою память.

– Где… где ты это взял?

– Если расскажу, вы вряд ли поверите, – по-доброму усмехнулся Тамерлан и, когда мать с трепетом забрала у него брошь, заметил: – Я знал, что вам понравится.

Она окончательно растаяла и изнеможенно вздохнула, как бы признавая свое бессилие перед ним.

– Да, это прекрасная брошь, – но отчего-то голос ее звучал печально. Она подняла голову и с лаской погладила его по щеке. – Спасибо, дорогой.

– Уже поздно, матушка, да и мы устали, – он поднялся с тахты и, бессовестно улыбаясь, поцеловал ее руку. – Спокойной вам ночи.

– И тебе, сынок. Ступайте.

Все это время Хафизе с тонкой улыбкой наблюдала за ними и, когда братья вышли из холла, с удрученным пониманием взглянула на султаншу, которая сумрачно разглядывала брошь в своих руках.

– Он так похож на него.

Очнувшись от ее пронзительных слов, Нергисшах Султан сжала брошь побелевшими пальцами и со страданием во взгляде посмотрела перед собой.

– Так сильно, что мне порой становится не по себе… В его улыбке, словах, даже жестах я узнаю Османа.

Хафизе поджала губы, потому что ей тоже становилось грустно, когда Тамерлан особенно точно повторял самодовольную усмешку отца или также насмешливо-снисходительно сверкал глазами. Она молчала об этом, но и ее сердце переворачивалось в груди, ведь когда-то давно, много лет назад, она тоже его любила. И у них тоже были сыновья…

– Ты тоскуешь по нему? – немного хрипло спросила Нергисшах Султан и с мукой посмотрела на другую женщину.

– Порой я вспоминаю былое, но что толку? Этим я лишь причиняю себе страдания.

– А я вспоминаю его каждый день. И, сколько бы времени не прошло, мне не становится легче…

Она плотно сжала губы, чтобы остановить подступающие слезы, но все же не сдержалась и прикрыла рот ладонью. Хафизе с жалостью проследила за этим, однако, не шелохнулась. Да, она испытывала к султанше сочувствие, но все равно между ними всегда будет стоять мужчина, который был для них одинаково дорог. И это ради него Хафизе оставалась в Эдирне. Она помогала не Нергисшах, а Тамерлану в надежде, что он, как сын Османа, однажды воздаст их врагам за падение их династии и за все ее потери.

– Мы с вами любили его и потеряли. Но, в отличие от меня, у вас остался сын. И теперь ваша цель – не дать погибнуть и ему. Куда важнее смотреть в будущее, чем скорбеть по прошлому. Ничего уже не изменить.

Нергисшах Султан с большим трудом остановила поток слез, смахнула их с щек и, ничего не сказав, просто поднялась на ноги и медленно зашагала к дверям, на ходу с тоской посмотрев на золотую бабочку в своей ладони, которая слишком многое ей напомнила.

Погода в эти дни установилась на редкость пасмурная, и тучи затянули небо, закрыв собой солнце. Было серое туманное утро, и лихой ветер порывами налетал на собравшихся во внутреннем дворе государственных деятелей. Они ежились от прохлады, редко переговаривались между собой и нетерпеливо косились на огромные Врата Приветствия. Они открывали путь в этот двор, откуда можно было попасть в султанский диван и казначейство.

– Думаете, Коркут-паша сегодня объявит о начале подготовок к новому походу? – спросил один из пашей, стоя в тесном кружке.