— И за успешную сделку, — Ермак напрягся, услышав мои слова, — в двадцать процентов!

— Что? — Лучинович, хохотнув, поставил свой бокал на стол, — вы, видимо, невнимательно прочли договор. Пять процентов, Диана.

Да я его вовсе не читала. Надеюсь, хоть с двадцатью процентами угадала.

— Ох, что вы! Мы просто составим новый, подпишем оба в присутствии адвокатов от обеих сторон, а потом отправим на графологическую экспертизу, — копируя ледяной тон Ермака припечатала гада, — какой победит — тот и будет признан действительным.

Лучинович едва заметно дёрнулся. Он тут же вцепился в меня тяжёлым взглядом, будто впервые увидел.

Я успела заметить, как уголки губ Вадима дёрнулись в едва заметной усмешке, а серые глаза потемнели в охотничьем азарте.

— Десять процентов, — пошёл торг.

— Двадцать, — отрезал Ермак.

— Мы можем и не согласиться на такую сделку. У нас есть и другие предложения.

— Вы могли бы не согласиться, — Вадим откинулся на спинку, — но подлог документа, о котором вам известно — это уже уголовное преступление. Так что завтра ожидаем вашу команду и лично вас. Готовьте бумаги на двадцать процентов.

— Ермак, давай договоримся, — опьянённая своей победой, счастливо улыбалась сумеречному небу, когда мы уже шли к его машине, — когда ты будешь рассказывать всем о моём шикарном выступлении против этого болвана, говори всем, что я была в более шикарном платье, чем это.

— Не ожидал, если честно, хотя подозревал, что с этой сделкой что-то не так, но мне бы и в голову не пришло, что именно — он облокотился на капот, с улыбкой скрестив руки на груди, — это платье тоже сойдёт. И так чересчур облегает.

Я уже открыла рот от удивления, где он что смог рассмотреть? Как Вадим вновь ошарашил меня:

— Садитесь, Диана, поедем ко мне.

Глава 20

А вот и то, чего я подсознательно боялась. Не ожидала, что для этого придётся ехать к нему домой.

— Зачем к тебе? — спросила после продолжительно молчания, впиваясь взглядом в пролетающий пейзаж за окном.

В ответ гробовое молчание. Не надо было садиться в машину. Но крылья радости своей победы на чужом поле меня сами принесли. Хотя, ладно, я не малолетняя трусиха, чтобы оттягивать момент истины.

В любом случае, раньше от Вадима ко мне исходило лишь враждебное раздражение, а сейчас — просто раздражение. Тоже своеобразная победа, и для меня она была важна.

Сегодня, когда он в попытке остановить моё вмешательство положил свою руку на моё колено, проняло, как юную девицу. Я еле сдержалась, чтобы не выдать внешне сладкую негу удовольствия, когда он едва заметно погладил коленку, убирая руку. Думаю, он даже не осознал своего движения. Пора признать: сам того не зная, Ермак пробрался мне под кожу.

Остаток дороги мы провели в молчании. Язвить, провоцировать не хотелось. Было весьма уютно молчать с ним.

— Вы сказали, что приезжали к подруге, — начал тихо он, когда мы уже въезжали на территорию его коттеджного посёлка, — и назвали имя моей матери. В тот вечер ко мне в квартиру кто-то проник, плюс фотография, сделанная у меня дома, которую вы так успешно реализовали на рынке СМИ.

— И что тебе мешает обвинить меня сразу?

— Во-первых, схождение обстоятельств — ещё не прямая улика. Во-вторых, на камерах не было ни одно… — он запнулся, — человека. Ты меня обманула, — вдруг резюмировал он.

— Это неправда! Когда?

— Когда сказала, что навещала подругу Элеонору.

— А вот это точно неправда!

— Так что начнём с подтверждения моей догадки, что с матерью вы и близко не знакомы, Диана.

Надо было хряпнуть с Пради, когда была возможность. Он всегда, как позже выясняется, предлагает это дело вовремя. Прошу заметить, что это не я сделала его алкоголиком, а он — меня.

В прошлый раз в холл многоквартирного дома я входила под личиной кошки. На этот раз попался тот же охранник, который теперь не казался таким уж великаном. И я запомнила, что он не любит котов, за это недобугай удостоился от меня лишь сухого кивка, в ответ на подобострастное приветствие.

Подбери челюсть, я знаю, насколько шикарно выгляжу.

На двери Ермака красовался еле заметный след от руны, сделанных моими когтями. Его он ещё не заметил. Хотя, уже, кажется, не важно.

В прошлый раз я различала запахи как съедобные или нет, а сейчас на меня обрушился шквал ароматов: со стороны кухни доносился манящий привкус чего-то сливочно-чесночного, в гостиной пахло лесом, видимо, из-за открытого настежь окна, за которым виднелись густые кроны деревьев. Готова поспорить, что спальня Вадима пахнет солёными, прохладными морскими волнами, как и он сам.