Шрифт:
Перед глазами все расплывалось, она вытерла их рукавом и шмыгнула носом, понимая, что отступать — значит, оставить Даника на растерзание врагу. А потом найдут опутанные паутирной и кислотой кости… а то и не кости, а так, пряжки-пугавицы…
Немыслимо.
На все эти рассуждения у нее было мгновение, потому что горгулы вновь рванули вперед, на этот раз, сопроводив атаку хриплым и высоким, каким-то тоскливым криком, или воем.
Камень… нет камней. Ни единого камушка…
Янка кинула в тварь снежнок, прикрыв собой раненого товарища. Все. Теперь только нож… но что может простой, с ладонь, ножик дочки сапожника против заостренных, в два ряда клыков размером с локоть?
Кто бы мог подумать, что ее учеба в Академии закончится именно так?
27
Мар Шторм из Звездной Академии
Заборы успел увить плющ и хмель, хотя настоящая весна в Белушу пришла всего только дней десять назад. Цвела всюду черемуха, аромат перекатывался по улицам теплыми волнами.
Лаяли собаки, стучали молотки, слышались звуки большой стройки — городок приходил в себя после нашествия химер. Жизнь, все-таки сильна, сильнее смерти: там, где недавно чернели прорехи выжженной земли, уже пробивались молодые ростки, а кое-где, этих прорех уже и не видно! Пахнет свежей стружкой, кто-то отстраивается заново. Наверное, многие решили перебраться вглубь циркуса, особенно люди, потерявшие все, что успели нажить…
Особенно, в самой бедной части города.
Но до самой бедной надо идти по другим улицам. Кратчайшая, она же главная, ведет к крепостным воротам Зеленых Гротов. По ней-то Мар и пришел в город.
Стражник у ворот — княжеский солдат, не из ополчения и не из гарнизона — потребовал было предъявить печатку, но отстал, заметив бляхи на портупее и «перо дракона» на наручах. Любопытно было взглянуть на городок в его «мирной жизни»…
Вот мальчик с газетами «за монетку», вот торговец: лавка открыта, запах чешуи и тины на полквартала. Вот бригада чинит крышу добротного домика на углу улицы…
В прошлый раз Мар с командой подошли к стене совсем с другой стороны. Там не было таких домиков — развалюхи и лачуги. А сейчас, наверное, так и осталось безлюдное пепелище.
Точильщик ножей подкидывает и ловит блестящий ножик не глядя, одной рукой, скучает.
Стайка подростков играют в мяч на пустыре за сараями — выбивалка для ковров у них вместо ворот, а две дворняги рыжей масти вместо болельщиков.
Свистит полицейский, заметив начинающуюся драку. У полицейского усы и белый кожаный ремень, но линялая синяя форма с заплатами на локтях.
За поворотом маленький рынок. Продают семечки, скобянку, находки трапперов, что попроще, вроде небьющегося стекла или мотков очень тонкой и прочной проволоки. Кружки, «вечные картинки», бисер и мелкий инструмент. Покупателей немного. Они явно подходят к торговцам не от скуки, а за конкретной надобностью — за кусачками или за кульком гвоздей, или еще за чем-нибудь столь же нужным в хозяйстве.
Телега везет свежий лес, бык невозмутимо пылит по центру неширокой дороги. На возке, помимо возничего, еще стайка детишек. Просто катаются, им разрешили.
Мар проводил их взглядом даже с некоторой завистью.
Да, скорей всего, у этих детей жизнь не такая уж беззаботная, какой может показаться. У них сбиты коленки, у них бедная одежка и наверняка полно домашних обязанностей и мелких ежедневных забот. Они наверняка даже не все в школу ходят.
Зато у них в этой самой жизни есть мяч и скрипучая телега с пахучими бревнами, и можно ехать, устроившись на самом верху, пока возчик добрый…
«А у меня был Фер. И, кажется, была Нана Пух… я теперь ее лучше могу вспомнить».
Такая хитрая вещь — память. Казалось бы, забыто давно и прочно — и эта девочка с пушком на щеках и пятнышком на руке, и ее серьезные большие глаза, когда вдруг она что-то не понимает. А теперь, оказывается, стоит только потянуть за ниточку, и вернется. Вплоть до сиреневых кружков на платье. И до потерянной, а на самом деле спертой кем-то из старших заколки.
И рисунок мелом на стене: огромная рыжая кошка. «Это она мне лапку оставила, только никому не говори!».
Песчаный пол круглой арены в садке, и Вит, мутузящий Алика Кондора за то, что дразнил малявку…
Мар остановился, нахмурившись. Сам он в тот день не мог бы вступиться за Нану, потому что гордо и неподвижно сидел в углу со сломанной рукой и двумя треснувшими ребрами. И после Клариного криоса. Но от души желал Алику хотя бы сломанного носа.
Но досталось в итоге Виту, как более мелкому и слабому. Кажется.
Он постоял с прикрытыми глазами, прокручивая то воспоминание.
В нем Мару уже почти двенадцать. Он уже научился бить первым в любом сомнительном случае. У него уже даже есть… не то, чтобы друзья… просто те, кто не лезут первыми и не участвуют в традиционном шоу «задень Вальдемара».