Эванджелина боялась спрашивать об Арке Доблестей или пророчестве, связанном с ней, даже Аполлона. Хотя и стоило. Если ее вопросы действительно могли разрушить чары Джекса, как это случилось с матриархом Фортуной, это бы пошло на пользу Аполлону – он бы тогда освободился от проклятия, а ей не пришлось бы больше беспокоиться о том, что сбудется некое опасное пророчество, когда она выйдет за него замуж.

Но, по правде говоря, часть ее души хотела выйти за него замуж. Эванджелина хотела получить шанс на свою сказку – еще один шанс на любовь.

Но она знала, что это была не настоящая любовь. Как только она соединится узами брака с Аполлоном, он перестанет быть ее принцем. Он вновь станет тем принцем, которого Эванджелина встретила в свою первую ночь в Валорфелле и который скорее отвергнет ее, чем взберется на стену ради встречи с ней.

Она села и свесила ноги через край огромной кровати, повернувшись лицом к своему суженому, вместо того чтобы лежать, как подношение.

– Прошу, извини меня за это недоразумение. Я правда хотела пригласить тебя к себя, но лишь для того, чтобы спросить тебя о чем-то личном.

– Ты можешь всем делиться со мной. – Аполлон опустился на колени, встряхнув своими влажными волосами и посмотрев на нее с нескрываемым обожанием, пока в глазах тлели карие и бронзовые искорки. – Если речь о завтрашнем дне, – продолжил он, – если ты нервничаешь из-за нашей брачной ночи, я обещаю, что буду нежен.

– Нет, речь не об этом. – Хотя теперь, когда он упомянул, Эванджелина забеспокоилась и об этом тоже. Но сейчас не время думать про первую брачную ночь, потому что Эванджелина еще не решила, собирается ли выходить за него замуж завтра. – Я пыталась узнать больше о вашей стране, подготовиться к тому, чтобы стать твоей невестой…

– Какая замечательная идея, сердце мое! Ты будешь превосходной королевой, – мелодично протянул Аполлон, едва не переходя на серенаду.

У Эванджелины возникло искушение закончить разговор на этом. Было бы преступлением оставить его в такой ловушке навечно. Но она не могла игнорировать пророчество.

Она сделала глубокий вдох и, вцепившись в плюшевый край кровати, задала свой вопрос:

– Ты когда-нибудь слышал об Арке Доблестей?

Аполлон по-мальчишески улыбнулся.

– Я-то думал, ты собираешься спросить меня о чем-то пугающем.

Она так и думала.

– Арка Доблестей – это то, что у вас нарекли бы сказкой.

Эванджелина наморщила лоб.

– Там, откуда я родом, мы считаем всю вашу историю сказками.

– Я знаю. – Его темные глаза сверкнули озорством, и на мгновение он перестал выглядеть околдованным. Он выглядел как мальчишка, который хотел поддразнить девчонку.

– Наши истории прокляты, но есть среди них те, в которые мы верим больше, чем в другие. Мы верим, что некоторые вещи являются частью реальной истории, как, например, существование Доблестей. Но некоторые истории о них со временем настолько исказились, что теперь их считают обычными сказками. Среди них – легенда об Арке Доблестей. – Его голос стал глубже, придавая драматизма словам, и он скользнул по кровати к ней, но не столь близко, чтобы соприкоснуться.

– Легенды об Арке Доблестей относятся к числу наших проклятых историй. Рассказы о Доблестях передаются только из уст в уста, а в случае с Аркой Доблестей существуют две разные версии легенды. К счастью для тебя, я знаю обе.

Он одарил ее гордой усмешкой, и Эванджелина почувствовала, как внутри нее нарастает напряжение.

– Считается, что Арка Доблестей служит вратами в Доблесть. По одной из версий, Доблесть была магической тюрьмой, построенной Доблестями. Магию нельзя уничтожить, поэтому они уверили, что создали Доблесть, чтобы запереть в ней могущественные магические предметы, несущие с собой опасность, или иностранных пленников с магическими способностями. Они сказали, что Доблесть была построена для защиты Севера от сил, которые собирались его уничтожить, но… – Аполлон сделал паузу, словно подыскивал правильные слова, и коварно скользнул ближе к ней, заставляя их ноги соприкоснуться.

Сердце Эванджелины пропустило удар.

– Все в порядке? – спросил он глубоким, неожиданно мягким и совершенно искренним голосом. Аполлон бы отодвинулся, пожелай того Эванджелина, но это бы разбило хрупкую надежду, которую он пытался спрятать за своей застенчивой улыбкой.

– Все прекрасно, – ответила она, с удивлением осознав, насколько серьезно произнесла эти слова.

С тех пор как Эванджелина впервые заподозрила, что Аполлон находится под чарами Джекса, все действия принца казались слегка вычурными и слишком нереальными. Но это – то, как он рассказывал историю, неуверенно пытаясь прикоснуться к ней, – казалось самой реальной вещью на свете, как будто именно так все и было бы, если бы Аполлон действительно заботился о ней. И это было приятно – чувствовать, что о тебе заботятся.

Она напомнила себе, что поступки принца не искренние, что это проклятие Джекса заставляет Аполлона так себя вести, но минуло слишком много времени с тех пор, как Эванджелина чувствовала себя столь значимой для кого-то. И Аполлон не знал, что на него наложено заклятие; он знал лишь то, что чувствует к ней.

Эванджелина нежно положила руку ему на колено, и Аполлон улыбнулся так, словно она только что вручила ему солнце.

– К сожалению, – продолжил он, – Доблести лгали. Они построили Доблесть не для того, чтобы защищать Север от врагов. Они построили ее ради того, чтобы запереть там мерзость, которую создали своими руками. Никто точно не знает, что сотворили Доблести, но оно было настолько ужасным, что все Великие Дома ополчились против своих правителей и отрубили головы всему их роду. Увы, они сделали это до того, как Доблести заперли свое ужасное творение, потому Великим Домам пришлось самим заточить эту мерзость в Доблести и запечатать ведущую к ней арку. Обычно арки запираются кровью, но никто не хотел рисковать, чтобы арку открыли, так и был создан особый вид замка. Пророчество.