Эванджелина боролась с желанием запаниковать. Но это была лишь одна из версий проклятой истории – а значит, она ненадежна. Но она все равно спросила:

– Как можно запереть что-то с помощью пророчества?

– Я слышал, что это объясняется так: строки пророчества действуют подобно граням и выемкам ключа. Прорицатель связывает вместе несколько пророческих строк, а затем высекает их на двери – или, в данном случае, на арке. После сих действий арка остается запертой, пока не исполнится каждая строка пророчества – и не появится ключ, который позволит открыть ее вновь. Довольно изобретательно. Если все сделать правильно, пророчество может обеспечить сохранность чего-либо на века.

– Ты знаешь, о чем якобы говорилось в пророчестве?

Аполлон выглядел удивленным, как будто собирался сказать, что пророчество – всего лишь байки. Но он продолжил веселить ее сказками:

– Эта версия истории гласит, что арка, запечатанная пророчеством, была разбита на части, которые были передали Протекторату – тайному обществу, поклявшемуся никогда не позволить арке открыться. Но никто так и не смог найти недостающие части. И почти каждый житель Севера в какой-то момент своей жизни искал их.

Заметив ее удивленное выражение лица, он пояснил:

– Вторая версия истории звучит совершенно иначе. В ней утверждается, что Доблесть была вовсе не тюрьмой для ужасной магии, а сундуком с сокровищами, где хранились самые опасные магические предметы Доблестей. Некоторые считают, что именно из-за этого правители и были убиты, потому что Великие Дома хотели выкрасть их магию и сокровища. По этой версии Смотрители – те, кто остался верен Доблестям даже после их смерти, – заперли арку пророчеством, чтобы силы с сокровищами не попали в чужие руки.

«В руки, как у Джекса».

Эванджелина видела в Джексе интерес к магическим сокровищам. К сожалению, она также понимала и то, что интерес у него мог быть и к магическому ужасу из первой версии истории.

Она попыталась вспомнить, что Джекс говорил о Доблестях, чтобы понять, в какую версию истории верит он. Но наверняка она знала лишь одно: что бы ни было заперто в арке, Джекс отчаянно желал это заполучить. Когда они добрались до арки в замке Фортуны, лицо его было преисполнено надеждой. Но почему? Почему он поверил в историю, которую Аполлон считал простой сказкой?

Надеялся ли Джекс найти величайшее сокровище Доблестей или освободить их величайший ужас?

– Когда я был юнцом, – продолжал Аполлон, – мы с моим братом Тиберием отправлялись на поиски Доблести. Это была одна из наших любимых забав… – В голосе Аполлона прозвучала тоска, и он замолчал, погрузившись в воспоминания о брате, которого так редко упоминал.

Когда Эванджелина только переехала в Волчью Усадьбу, болтливый слуга поведал ей, что покои Тиберия находятся рядом с ее комнатой. Но когда Эванджелина попыталась задать другие вопросы, губы слуги плотно сомкнулись. Аполлон постоянно опровергал слухи о том, что после помолвки с Эванджелиной они с братом снова поссорились. Но Эванджелина так и не увидела Тиберия в стенах замка, а всякий раз, когда интересовалась у Аполлона, куда подевался его брат или почему тот уехал, он лишь отвечал, что она полюбит Тиберия, когда они наконец встретятся. Затем Аполлон резко менял тему.

У Эванджелины возникло искушение снова расспросить Аполлона о его брате, пока не наступил завтрашний день и все не изменилось. Потому что завтра между ними уже ничего не будет как прежде. Потому что Эванджелина собиралась выйти замуж за Аполлона. Джекс обещал снять проклятие с Аполлона, и тогда принц, возможно, никогда больше не посмотрит на нее так, как смотрел сейчас.

Она не знала, правильно ли поступает или нет. Она знала лишь то, что после сегодняшнего вечера хотела поступить именно так.

Держать Аполлона под этим проклятием равносильно тому, чтобы позволить Марисоль и Люку оставаться каменными статуями, – хоть это и было не так болезненно для Эванджелины, но она не могла с ним так поступить. Не могла обречь Аполлона на жизнь под заклятьем.

Пророчество все еще терзало душу Эванджелины, и, пока она ничего конкретного не узнала об Арке Доблестей, решила делать сейчас то, что в ее силах. И Эванджелина знала, что единственный способ спасти Аполлона от его проклятья – это выйти за него замуж, невзирая на последствия.

– Эванджелина, любовь моя, с тобой все в порядке? Почему ты дрожишь?

Она взглянула на свои руки. Когда они начали дрожать?

– Мне… мне… – Она не знала, что сказать. – Холодно… разве тебе не холодно?

Аполлон нахмурился, явно не поверив, что она могла замерзнуть в своем плотном халате, в то время как позади них ревел огонь.

– Это неожиданно, и я знаю, что тороплю события, но я клянусь всегда заботиться о тебе.

Она начала дрожать сильнее.

Лицо Аполлона вытянулось.