– Что именно «это»? Мама, я не издеваюсь. Я же не знаю, что именно тебе сказала Варя. Вот и скажи мне, пожалуйста. Я не менталист, мыслей не читаю.

– Менталисты тоже не читают, чему только училась все эти годы, - проворчала мама. А я перевела дух. Этот пассаж разговора мог оказаться очень огнеопасным, но мы его прошли.
– Варя говорит, что ты живешь здесь с некой девочкой из зельеваров. И что у вас с ней...
– мама замялась, но в конце концов все-таки сказала с тяжелым вздохом: - роман. У вас с ней роман, это правда, Глена?

– Да, это правда, - сказала я, будто входя в огонь. Нет, не ныряя в воду: то, что должно было начаться после моего ответа, было вовсе не водой.

– Вот как, - протянула мама.
– И что теперь, дочь?

– А что теперь? Ты думаешь, это должно на что-то повлиять?

– Боги, Глена, ну конечно же да! Во-первых, это влияет на репутацию нашей семьи...

– Тут все просто. Скажи Варе, чтобы языком трепала поменьше. И не будет никакой порчи репутации, - огрызнулась я.

– Во-вторых, - с нажимом продолжила мама, - а брак? А дети? Ты что, собираешься отказаться от нормальной семьи?

– Мама, мне двадцать!
– несколько оторопела я.
– Какой брак? Какие дети?

– А когда спохватишься, поздно будет! Глена, бросай эту блажь уже сейчас, не порти себе жизнь.

– Да чем я ее порчу-то? Кому плохо от того, что я сейчас живу с Джанной?

– Мне плохо. Тебе мало?

– Честно? Да, мало. А если бы это был мальчик, и он бы тебе не понравился, я бы тоже должна была немедленно его бросить?

– Не передергивай. Она не мальчик, просто похожа.

– Не похожа, вообще-то. Так что, я должна кого угодно бросить, если тебе не понравится?

Мама выдержала недолгую паузу, и я знала, почему. Сама-то она вышла за отца вопреки воле своих родителей. И ни разу об этом не жалела, по крайней мере, вслух. Но я подозревала, что и мысленно тоже - никогда.

– Глена, ты ведь помнишь, что она зельевар?
– неожиданно сменила тему мама.
– Ты не думаешь, что она могла чем-то тебя опоить?

Вот тут с моих пальцев полетели уже не холодные, а самые настоящие обжигающие искры.

Я открываю глаза. Открываю. Открываю. Изо всех сил стараюсь открыть. И у меня наконец-то получается. Хватит трепаться с Даном на берегу реки, мне не это нужно. Мне нужно вывести его оттуда, а все проблемы будем решать здесь, на этой стороне. На нашей. На Другую — успеем еще, и хорошо бы, чтобы не скоро. И не сюда.

Я открываю глаза, вижу Пятихолмье, холодную темную реку, снова замок, снова реку... нет, так не пойдет. Я закрываю глаза.

– Дан, перестань сопротивляться, перед жизнью не надышишься. Давай возвращайся. Ты обещал.

– Ты такая милая, Глена, - вздыхает он.
– Ты хоть представляешь, как это больно? Стоит мне туда высунуться, я отрубаюсь от боли, и вот я снова здесь. И ты, похоже, застряла вместе со мной. Ну что, тебе все еще нравится твоя обалденная идея вытащить меня через брачные узы? Мне вот - совершенно нет. Может быть, все-таки попробуем развестись?

– Обойдешься, - отрезаю я. Мне становится страшно. Я совсем не хочу застрять здесь навсегда, я там, при жизни, еще с Джанной не договорила!
– Есть идеи, как уменьшить боль?

– Ну, например, я могу отдать тебе половину, - так ехидно говорит Дан, что совершенно очевидно, что он это не всерьез. Не знаю уж, почему.

– Четверть, - твердо говорю я.

– Что?

– Не больше четверти. Ты маг или что? Сам свою боль терпи, но с четвертью могу помочь.

Дан некоторое время просто молча смотрит на меня. То ли действительно не ожидал такого ответа, то ли просто тянет время.

– Глена, а скажи пожалуйста, тебя когда-нибудь на ментальные недуги проверяли?

– Нет, с чего бы?

– А я бы проверил.

– Выживешь — попробуй, проверь. Давай сюда свою четверть боли и возвращаемся.

Я храбрюсь, конечно. Терпеть не могу ранения. На практикумах по боевке всякое случалось, такое, чего случаться в норме не должно, но на то она и учеба, чтобы все ошибки и просчеты сделать под контролем специалистов. Я почти не ошибалась (ну или ладно, скорее всего, мне за ошибки ни разу не мстили, поэтому я благополучно забыла свои промахи), а вот противники — бывало, не рассчитывали. В общем, у меня есть опыт, я знаю, что такое пробитое сосулькой плечо, сломанное ребро и разорвавшееся в полуметре взрывное. Знаю, да. Но это вовсе не значит, что я горю желанием это повторить. И я с ужасом жду, когда «оно начнется». А оно все не начинается.