Когда Пимен появился в комнате, а следом за ним, с недоумённым выражением на лице, вошёл, чуть прихрамывая, мужчина лет пятидесяти на вид, мы с одноруким уже были примерно осведомлены о положении рода Гераки. Положение, надо сказать, было незавидным. И с отправкой Париса в заброшенный квартал это даже практически не было связано.

Однако с этим можно было разобраться и позже, если однорукий вообще захочет что-то сделать для семьи, даже не попытавшейся за него бороться. А пока что нужно было решить более насущный вопрос: переход Париса с третьей на четвёртую Кару.

— Что здесь происходит?!

Отец Париса не сильно походил на сыновей. Светловолосый, пухлый, с носом картошкой и узкими глазами он совсем не походил на главу крупного и влиятельного рода. Но при этом в его голосе легко читались сила и уверенность, так что внешность на этот раз оказалась обманчива.

Более того, когда он, прихрамывая, зашёл на Пименом в комнату и увидел Париса, Инес и меня, по его лицу вообще не получилось бы сказать, что происходящее его удивило. Лишь в глазах на мгновение промелькнул огонёк неверия, но и он почти тут же затух.

— Здравствуй, отец, — произнёс однорукий, глядя исподлобья на главу семьи.

— Привет, Парис, — чуть сморщившись, ответил мужчина. Из рассказа Инес я знал, как его зовут. Никан. И он определённо не был рад видеть сына. — Почему ты здесь? Сбежал из заброшенного квартала? Не смог выдержать? Сдался, как и всегда?

— Да что ты знаешь?!.. — тут же взвился однорукий.

Мне, естественно, против воли, пришлось влезать в семейные разборки.

— Давайте мы всё-таки не будем так горячиться, — улыбнулся я, упирая ладонь в грудь Париса и приставляя лезвие алебарды к шее Никана.

— А ты ещё что за ублюдок? — острое оружие у его горла мужчину тоже ни капли не смутило. Вот уж точно — глава семьи.

— Да так, знаете, просто ублюдок, мимо проходил, — пожал я плечами. — Не люблю, понимаете, смотреть на семейные разборки, тем более что повода для этого на самом деле особого и нет.

— Нет повода? — Никан хмыкнул, — смерть Гелиода — это, по-твоему, не повод? И только попробуй притвориться, что не понимаешь, о чём речь.

— На мой взгляд, вам стоило бы гордиться сыном за то, что он смог убить бога четвёртой Кары, находясь на третьей.

— Гордился бы, если бы он смог нормально замести следы!

О как! Папаша тут, оказывается, тоже довольно занимательный персонаж.

— А больше тебя никакие детали моей жизни на протяжении последних семи лет не волнуют?!

Обычно довольно рассудительный и спокойный Парис с самого попадания в это место творил хрень за хренью. Конечно, прямо-таки винить его в этом было нельзя, всё-таки нахлынувшие воспоминания — дело такое. Но всё-таки, надо же как-то себя в руках держать, нет?

— Если ты так и остался на третьей Каре — не волнуют.

— Кстати об этом, — я вновь влез в разговор, как минимум чтобы не дать однорукому накинуться на отца. — У меня есть одна теория, и я бы хотел, чтобы вы помогли мне её проверить. Думаю, вам не надо объяснять в подробностях, что будет, если вы откажетесь?

Я кивнул в сторону кровати, на которой, так и не попытавшись накинуть хотя бы одеяло, видимо обидевшись на меня и пойдя на принцип, лежала Инес. Ну, мне только лучше, я такие принципы уважал и поддерживал. Никан скривился и глянул на Париса.

— Шантаж? Серьёзно? Вот, значит, до чего ты дошёл, живя среди отребья?

Уже ожидая очередную вспышку злобы, я был приятно удивлён, когда однорукий лишь усмехнулся.

— Да, папа, представь себе. Это самый настоящий шантаж. И судить меня уж точно не тебе, отправившему сына в пожизненную ссылку в обмен на парочку преференций.

— Для рода ты стоил меньше, чем даже половина этих преференций, так что я всё сделал правильно, — ничуть не смутившись, бросил Никан.

Вот уж точно — здоровые семейные отношения.

— Предлагаю прекратить бросаться дерьмом, — вздохнул я, — мы уже поняли, что вы друг другу не нравитесь. Но мы тут не для того, чтобы посмотреть на словесную баталию.

— Зачем же тогда?

— Нам нужна правда! Ты расскажешь мне то, что скрывал о моём детстве, иначе мама, весь дом, а затем и весь Морай узнает о том, что вы с Пименом пялите одну шлюху на двоих!

Несмотря на то, что Парис, похоже, к моей теории с самого начала относился с большим скепсисом, сейчас в его голосе чувствовалась вера в свои слова. То ли перед папашкой не хотел показывать слабину, то ли что-то его убедило в моей правоте — уж не знаю.