Кутаюсь в плед. Надо встать и выйти. Но я прирастаю к месту. Когда слышу его ласковый голос и слова в трубку:

– Ладно, спокойной ночи. И я. Люблю тебя.

Люблю.

Я от мужчин этих слов не слышала ни разу, и в груди отчего-то колет, представляю девушку, которой Николас Рождественский такие вещи говорит и кусаю губу.

Он отключает вызов. Стоит и смотрит вниз, на огни.

А мне хочется чем-нибудь в спину ему запустить, настолько я оскорблена.

– Так…- Ник оборачивается. Убирает телефон в карман, делает пару шагов ко мне. И непринужденно спрашивает.
– На чем мы остановились?

– На том, что я твой фотоаппарт сейчас разобью, - опережаю его и тяну к себе черный ремешок.

– Лапушка, я бы не стал, - предупреждает Ник голосом, из которого исчезла вся ласка. Он вразвалочку подходит к дивану.
– Положи на место. Что случилось?

– Сам как думаешь, - встаю на ноги. Прижимаю к себе фотоаппарат и цежу сквозь зубы.
– Иди любимую свою фоткай. И “Сексом на пляже” угощай.

Он меняется в лице. Вижу набежавшую тень, и сглатываю, вся его расслабенная поза угрозой пропитывается.

И тем неожиданнее смешок, с которым он ерошит черные волосы.

– Алиса, ты ревнуешь что ли?
– он делает шаг ко мне.
– Львица.

– Что за бред, - пячусь.

– Люди сначала спрашивают, - он крадется на меня.
– А потом угрожают порчей имущества. Я с мамой разговаривал.

– Врать не надо.

– Я не вру.

Он говорит это так просто. Верю безоговорчно, нельзя обманывать с таким самодовольным лицом, а он точно доволен, тем что я тут сцену ревности устроила, я ведь и, правда, готова была, что-нибудь здесь поколотить.

Останавливаюсь. Позволяю ему приблизиться, задираю голову и смотрю в его смеющиеся глаза.

– Давай это сюда, - Ник забирает у меня фотоаппарат, откладывает его на стол. Руками обвивает мою талию, прижимает к себе. Я жар его тела сквозь плед ощущаю, послушно шагаю обратно к дивану.

Пюхаюсь в подушки.

Он рядом, садится на корточки. Задумчиво рассматривает меня, его пальцы касаются моих волос, отбрасывают с плеч.

– Не бойся, - повторяет он привычным тихим голосом и стягивает с меня одеяло.
– Я не знал, что ты такая собственница, - ладони спускается к талии, и слегка тянет меня на себя, заставляя оторваться от спинки дивана.

– Я не собственница, - выдыхаю ему в плечо.
– Просто некрасиво. Когда так.

– Конечно. Бессовестно просто, - соглашается Ник.
– Но к маме ревновать ведь не будешь? М-м, - он трогает меня, ладонями ведет по голой спине, - какая у лапушки кожа нежная, - его голос льется, как крепкое вино в кровь, его черный взгляд горит голодным блеском. У меня кружится голова. Он нащупывает застежку бюстгальтера.
– Это тоже снимем. Голенькую тебя пофоткаем.

– Подожди, - вяло перехватываю мужские руки. Рукава его рубашки закатаны, кожа смуглая, покрыта темными волосками. На контрасте с моей белоснежной - это зрелище, от которого оторваться сложно.

Я будто из фарфора, хрупкая, а он взрослый, сильный, змей-искуситель, знает, что делает со мной, и улыбается, так соблазнительно-порочно.

– Пару фотографий, Алиса, - его пальцы подцепляют застежку. Слышу тихий щелчок и вздрагиваю. Лямки соскальзывают с плеч, чашечки больше не сдерживают потяжелевшую грудь.

Его губы касаются шеи. И одним рывком он сдирает с меня бюстик.

Успеваю глотнуть холодного воздуха, и его рот тут же накрывает мои губы.

Он целует. А словно языком гладит, так нежно, цветы рисует, прервывается, чтобы шепнуть.

Кое-что.

Это как обман слуха. Его шепот сбвичивый, искренний, ласковый.

Я слушаю. Что он с первого взгляда влюблен, с прошлой ночи, когда я в клубе на него налетела и даже не посмотрела, не заметила, а он только увидел меня - и пропал.

Он целует глубже. И будто бы музыка играет, на трех его словах “я просто сражен”.

А потом резко, словно пленку зажевало, все обрывается. И Ника грубо отрывают от меня, швыряют на стол.

Ветер - лед, я будто в прорубь нырнула. Припухшими губами хватаю воздух и натягиваю на плечи плед.

Со стола падает фотоаппарат. И стаканы с коктейлями со звоном бьются о дощатый пол, в сторону летит книга.

Поднимаю глаза.

Арон стоит рядом, и такое у него лицо - зверское, он сейчас на того самого адвоката дьявола похож.

Антисоциальный. Жесткий, хищный, бесчеловечный.

– Какого черта, Николас, - хрипло спрашивает он и смотрит на младшего брата.
– Чего из моих слов ты не понял?