Без денег и связи, одинокая фигурка по лесу. В пальцах машинально сжимает свой веник, так и не выпустила его из рук, словно оружие.

Чертыхаюсь и выхожу следом, хлопаю дверью.

Не бросил бы ведь здесь, кому я вру.

Она оборачивается и ускоряется, чувствует мои мысли, меня.

– Девушка, не поздно одной гулять?
– негромко зову ее, и она бежит от меня, будто я проклят, налетает на куст и вскрикивает.

В несколько быстрых шагов нагоняю ее, хватаю за бедра и разворачиваю к себе. Спиной вжимаю в дерево.

– Вот так вот то есть?
– наклоняюсь к ее лицу.
– Даже по лесу одна побежишь, только бы не со мной?

– Ты сам меня выгнал, - она цепляется в мою куртку, - выставил, ты…это ты был ночью?

– А ты не помнишь?
– спрашиваю в губы.

А ведь она, правда, не помнит, большими блестящими глазами смотрит на меня, и на лбу собираются морщинки.

– Я это был, - говорю прежде, чем успеваю подумать, ладонями сползаю по ее юбке, задираю по бедрам выше, - и я еще хочу.

Сдираю узкие трусики по гладким ногам. Сдавливаю круглые ягодицы, подбрасываю ее повыше, поближе к себе. И расстегиваю брюки.

– Постой, - она ерзает и выставляет веник перед собой, - что ты творишь, отпусти.

Выбиваю его из ее рук. Ладонью накрываю бархатистые складки, потираю. Вжимаю ее в дерево и достаю из боксеров напряженный член.

– Со мной можно, - говорю убедительно, направляю набухшую головку в горячую влажность.
– Всё уже было, Алиса, это просто продолжение.

От ее запаха ведет, дышу глубже, остановиться уже не могу.

Потому и наврал. И занял место брата.

Алиса

Это просто продолжение - сказал он.

И я задохнулась, когда за бедра резко опустил меня вниз.

Перед глазами летают молнии. И в голове носится рой мыслей, меня будто насквозь вспороло, прошило безжалостной иглой.

Он прижимается лбом к моему лбу, во мне дернувшись, прерывисто дышит. Хватаюсь за его плечи, сзади спину сквозь тонкую блузкую царапает кора дерева.

Не могу привыкнуть к этому ощущению, внутри меня так жарко, и так туго, так плотно меня насадили на этот гладкий, твердый, напряженный кол.

Тихо охаю, и кусаю губы, и плечи мужские сжимаю, ногами обвиваю крепкие бедра и вспоминать начинаю, вот как это было ночью, знакомые чувства по коже запускают мурашки, я занимаюсь сексом.

– Черт, - выдыхает Виктор мне в губы, ладонью давит на затылок, обхватывает меня за талию, сильнее притискивает к себе, - почему так хорошо?

Я не знаю. Бывает ли плохо, когда такое, когда он, чуть двинувшись внутри меня, входит глубже, и кровь по венам разливается горячей волной.

– Чувствуешь меня?
– он шепчет, и двигается, за его спиной полоса света фар падает на траву, и его лицо, волосы, шея, все в тени, он словно по контуру вырезан, четко, резкими линиями, он нереальным кажется, и то, что он со мной делает тоже.

Обнимаю его за шею и прикрываю ресницы, растворяюсь в движениях его бедер, спиной откидываюсь на дерево.

– Не молчи, Алиса, - он настойчивым толчком таранит меня, обхватывает за ягодицы и подбрасывает на себе, и резко опускает вниз, по гладкому члену, и влажный шлепок закладывает уши.

Вскрикиваю и распахиваю глаза.

Как мне понравилось, что просто ни с чем не сравнить. Он поднимает меня снова, и я сама напрягаю бедра, когда он везет меня по себе вниз, и дух захватывает от этого ощущения, когда он плотно, на всю длину врезается в меня.

– Еще!
– требую и кусаю губы, хочу замолчать, и не получается, в полутьме вижу его жадную улыбку, и рот наполняют стоны, когда он вжимается в меня, и внутри двигается, с напором и жаром, краткими толчками-шлепками.

– Ночью хорошо было?
– зубами он оттягивает мою губу, вместе со мной рвано дышит.

– Да-да.

– Очень?

– Да.

– Встань, хочу глубже, - хрипло командует вдруг и подхватывает меня, выскальзывает. Ставит на ноги и разворачивает и я, пошатнувшись, хватаюсь за дерево.

Он сразу входит, не предупреждая, а я раскрыта навстречу, ждала и хотела. Вперед заваливаюсь от нетерпеливого движения во мне, и охаю на весь лес, ногтями впиваюсь в кору.

– Прогнись, Алиса, - требует он и задирает выше на талию мою юбку.
– Хорошо было или ты не помнишь? Так же было?

Вздрагиваю, когда чувствую, как поясницу оглаживают бамбуковые прутья, а потом бьют, спускаются на ягодицы, и бьют снова.

Я не в чертовой парилке, куда он просил эти веники, но кожа горит, накаляется, меня высекли, и я такая мокрая, выгибаюсь в спине и бедрами подаюсь навстречу глубокому толчку.