Шрифт:
– Можно дать лишь часть информации, вроде истории у камина, – сказала Злата, – потом добавить немного материальной части, – она кивнула на пса – Подкрасить, подучить, световых эффектов добавить. А дальше сознание схватит идею и доведёт до совершенства.
– Так они сами себе придумали? – поразился Алексей.
– Это разочарование в голосе? – засмеялась Злата. – Нет, они просто видели то, что хотели видеть. Фантазия сама подсказывает нужные варианты.
– Зачем ты это?.. – Алексей не договорил, замолчал, подумал.
Белый пёс вытряхнул воду из шерсти, накрыв гараж остатками блёсток, и отправился на одеяло, где Саша выкладывал мясные косточки горкой.
– Заслужил, звезда, – произнёс он, ласково потрепав собаку за холку.
– Невероятно, – вздохнул Алексей. – А ведь и я поверил…
– Не мудрено, – кивнула Злата. – Мы это представление два месяца готовили.
Алексей молчал ещё мгновение и, наконец, произнёс:
– Думаешь, это поможет моему ребёнку выдержать болезнь?
Глаза его сразу выдали, и он опустил голову.
– Звёздная собака сказала, что он будет здоров, – кивнула Злата. – Значит, он будет. Должен. И тебе тоже об этом подумать не помешало бы.
Алексей покачал головой:
– Ну, вы даёте.
– Я не знаю… – вздохнула Злата. – Не знаю, чем ещё вам с Наташей помочь. Кроме веры дать нечего.
Алексей внезапно улыбнулся:
– Вот за неё и спасибо.
– Василий Геннадиевич, Соевы вернулись! – громко сказал молодой врач, входя к заведующему детским онкологическим отделением.
На лице играла улыбка.
– А чему радуешься? – хмуро спросил Василий Геннадиевич. – Вернулись ведь. В какую палату положил?
Врач сел напротив недовольного старичка в белом халате:
– В ту же, где и был. К старым друзьям. И там уже фурор, знаете ли.
Василий Геннадиевич отложил документы, вопросительно взглянул на коллегу.
– Артёмка чувствует себя хорошо, мама его на плановое лечение привезла после праздников, – начал рассказывать молодой врач. – Отдыхали у друзей. С ним там случилось чудо – прилетала звёздная собака и вылечила его.
Седой заведующий вопросительно поднял бровь.
– Поэтому, на следующий новый год вся палата уже собирается в гости к тёте Злате, – засмеялся коллега, – которая сама, то ли волшебница, то ли фея, я так и не понял, посмотреть на звёздную собаку охотника Ориона. Артём обещал всех взять с собой.
Василий Геннадиевич, наконец, улыбнулся:
– Ах, вот оно что.
Молодой врач поднялся:
– Ну, вот такие новости, Василий Геннадиевич. На следующий новый год все наши пациенты будут здоровыми.
Заведующий опустил седую голову:
– Дай ты бог, детки. Дай ты бог.
Прозрачные стены
Там сейчас ночь. Я чувствовал это очень отчётливо. Краски и свет совсем другие. В небе фиолетовый смешивался с чёрным, вдруг желтел и опять темнел, наполняясь грязно-розовым, и вот снова фиолетовый. А в сумраке моего мира было видно, как в стволах деревьев течёт сияющий сок их жизни. Также росла трава, освещая собой землю, несла мерцающие воды река, и ходили люди.
Но сейчас люди были далеко. Я сидел на вершине холма прямо под телевышкой. У подножия ютилось множество домиков. Электрический свет почти не разгонял темноту сумеречного мира, поэтому казалось, что слепые глазницы окон затянуты серо-фиолетовой дымкой.
Ветер закружился над моей головой и по спирали опустился рядом.
– Где был? – усмехнулся я.
– Купался.
Ветер стряхнул с себя капли речной воды. Выглядел как полупрозрачный туман, уплотнившийся в размытую человеческую фигуру. Угадывались черты лица. Но они исчезали и появлялись, менялись. Даже здесь он не мог обрести окончательную форму. Ветер – волна энергии, бесформенная и сильная, свободно струящаяся между миром живых и мёртвых.
Он расположился вокруг меня и созерцательно уставился вниз. В нескольких местах сияли яркие точки. Могила, а точнее моя могила, отмеченная чистейшим белым светом, наша деревенская церковь, окружённая тёплыми золотыми кругами, и ещё один сияющий огонёк в домиках у подножия, рассеянного голубого цвета с искрами серебра.
Ветер разлёгся на пространстве, вытянув ноги и закинув руки за голову, покачался в воздухе, будто в невидимом гамаке:
– Ну что, пойдём?
– Пойдём.
Наверное, у меня получилось слишком мрачно.