Заказов действительно было много. Несмотря на то, что клиенток я выбирала тщательно. А цена была немалой.

Не помню, чем занималась в прошлой жизни, но то, что в этой стану известным модельером, не предполагала. Всё началось случайно. Хотя кто в те случайности верит?

Боянка попросила Дуняше к зиме сшить душегрею новую и платье «баское». Девочка за год вытянулась, из прежних одёжек выросла. Домашние юбки можно было и оборкой удлинить, но гостям показаться или в город на прогулку выйти в затрапезном нельзя.

Ткань у запасливой соседки в сундуках хранилась на все случаи жизни. И муж не скупой был, и сыновья отрезы дарили. Но вот набор пуговиц, тесьмы и кружев на отделку оставлял желать лучшего. Выбрали, из чего платье сошьём, из чего жакет, отрезали по кусочку на образцы и пошли на торг купить недостающего.

Общались мы с Дуняшей так же, как с домовым. На мои мысленные послания она отвечала вслух. То, что девочка «слышит» меня, узнала случайно, чем напугала Боянкину воспитанницу до слёз. 

На ужин хотела запечь фаршированную курицу. Яблоки потушила с капустой квашеной, аккуратно вырезала ребра, чтобы места для набивки больше было, и заполнила внутренность ароматной начинкой. Вот только тушка скользила по столу, не давая возможности зашить разрез на брюшке.

– Подержи! – мысленно обратилась к Душану, в азарте борьбы забыв, что при чужих он не показывается. Откликнулась Дуня, которая внимательно наблюдала за моими кулинарными упражнениями.

Ловко придержала беглянку за ножку и только после этого поняла, что наделала. Посмотрела на меня несчастными глазами и разревелась:

– Меня теперь как бабулю на костре сожгут! – всхлипывала несчастная, уткнувшись лицом в колени.

– Так бабушка твоя сама умерла, – мысленно недоумевала я.

– Это была бабка моей мамки. Убили матушку моей матери, – путанно объяснила девочка, вытирая слёзы и понимая, что я не бегу вызывать стражу. – У неё дар ведуньи был. Она людям помогала, а её на костёр. Мама моя тогда маленькой ещё была и у бабушки гостила. Потому и жива осталась, иначе и её бы сожгли. Чтобы семя ведьмовское извести.

Я обняла девчушку, прижала к себе и принялась мысленно успокаивать:

– Мы же никому не скажем, что у тебя дар есть. Мне помогать будешь с людьми общаться. Я буду руками показывать, а ты как толмач* говорить станешь. Никто и не узнает. Договорились?

*Толмач – переводчик (древнерусский).

С той поры мы с Дуняшей подружились ещё больше. Да и по возрасту из окружения ближе всех я ей была, если не считать Фому.

На торжище, зайдя в ряды с тканями, кружевами, тесьмой и пуговицами, мы, как всегда, зависли. Хотелось скупить всё! И вот эти ленты атласные, что на солнце переливались призывно. И вот это кружево тонкое, как изморозь на окнах зимних. И вот эти пуговицы узорчатые… Из транса вывел голос, раздавшийся рядом:

– Матушка, не нужна мне парча! Не носят так у мадьяр. Меня там высмеют и пальцем показывать станут. – Статная красавица с русой, в лёгкую рыжинку, косой, с серо-зелёными глазищами хмурила подсурьмённые бровки и морщила кокетливо вздёрнутый носик, глядя на богатые рулоны ткани, сверкающей золотом и серебром. – И по три платья, как у нас принято, они не носят, – боярышня огляделась, чтобы найти какой-то пример и увидела нас с Дуней.

На девочке было платье с завышенной талией, круглым воротничком и рядом мелких пуговиц от горловины до кокетки, которую украшала тесьма. Я красовалась в цельнокройном, расклешённом от бёдер. Платье было без нижних юбок и не смотрелось пышно, как на Гурченко в «Карнавальной ночи», но на моей ладной фигурке сидело отлично. Наши наряды заметно выделялись среди фасонов «а-ля баба на чайнике».

– Вот! – обрадовалась девушка и показала на нас матери. – Такое хочу!

– Побойся светлых богов, Мирослава! – ахнула женщина. – Стыдно-то как. И платье одно, и блеску нет. Ты же при дочери царской состоишь, ещё и невеста. Не потребно такое тебе, не по статусу.

Мне надоело слушать бестолковый спор на тему моды, и я потянула Дунечку обойти богатых покупательниц. Но боярышня, заметив мой манёвр, ухватила меня за рукав.

– Барышня, кто тебе платье шил?

– Даша сама шьёт, – отрекомендовала меня спутница. – И себе, и мне, и тётушке Боянке. А ещё жениху своему Ерофею.

– Так ты мастерица! – обрадовалась Мирослава. – Очень хорошо. Помоги мне ткань на платье выбрать. Я к матери моего жениха на чай приглашена через декаду. Не могу в сарафане кромчатом туда пойти. Засмеют, не одобрят и Рознега моего осудят за выбор такой.

Я покивала, что понимаю, но в то же время покосилась на недовольную матушку собеседницы.

– Уговорю, – беззвучно, одними губами прошептала мне боярышня.

Пока мы искали ряд с заморскими шелками, я всё думала, как бы и волков накормить, и овец сберечь. Заказывать будет Мирослава, но платить-то её батюшке предстоит. Уверена, что если боярину что-то не понравится, то могу вместо платы в лучшем случае получить плохие рекомендации, а в худшем…