Четвёрка коней, запряжённых цугом, изяществом не отличалась – не скаковые, чай – но были они крепкими и какими-то нарядными. Рыжие с белыми гривами, хвостами и продольными отметинами на мордах. Спокойно стоят, не хрипят нервно, не зыркают по сторонам. Такие вряд ли понесут элегантную карету, в которую их впрягли. Именно карету, а не домик на колёсах, чаще всего для поездок используемый.

Интересно, кто же это ко мне пожаловал? Явно кто-то из ближников царских позволил дочери или жене гардероб обновить. Прогресс, однако! Эти господа самые закостенелые во взглядах своих. Из женской половины дома можно выйти только в храм светлых или по саду прогуляться за забором крепким да высоченным. И то в сопровождении толпы мамок-нянек. Домострой.

Решительный стук в дверь возвестил, что открыть следует немедленно. На крыльце стоит воин лет немалых. Седые пряди из-под шапки выбились, лицо обветренное морщинами изрезано, в бороде в косички тонкие обереги вплетены. Варяг, что ли? Их часто в охрану нанимают.

Отодвинул меня бережно, шагнул в дом не спросив разрешения. Легко взбежал по лестнице, быстро осмотрел второй этаж. Спустился, заглянул на кухню, в гостиную, где я с клиентками работаю, потом у меня спросил:

– Ещё кто в доме есть?

Качаю головой отрицательно – ушли все, одна я.

Сбежал с крыльца к карете, попутно делая какие-то знаки. Верховые, сопровождающие мою гостью, спешились. Челядь бросилась дверцу открывать и ковёр стелить под ноги. Ого, – подумалось мне, – крутизна невероятная! Готова была увидеть кого угодно. От царицы шамаханской в шальварах прозрачных до богообразной матроны в кике рогатой, но на ковер по ступенькам, откинутыми слугами предусмотрительными, скатился карла в пёстрых одеждах. И уже следом лебёдушкой белой выплыла боярыня светлая, закутанная в традиционные одежды, с накинутой на плечи тяжёлой меховой шубой, золотой парчой крытою.

Встала, спину распрямила, словно дух перевела, и что-то тихо приказала. Охранник, что дом осматривал, дернулся было возразить, но женщина только бровью начернённой повела, тот и скис. Вдобавок лёгким движением шубку ему на руки сбросила.

Слегка склонив голову, дабы почтение выказать, я ожидала гостью на крыльце. А когда поднялась она, то, присев в реверансе, жестом пригласила в дом.

Этикет в столице для каждого сословия свой. Холопы, сняв шапки, кланяются поясно, земли рукой касаясь. Горожане, равные друг другу, либо кивают, поклон изображая, либо кланяются, но не особо низко и с достоинством. Перед боярами высокими и шапки «ломают», и в пояс кланяются почти все. Но вот купцы заморские, посольские служащие и прочие гости иноземные здороваются согласно традициям своего народа. Кто ладони молитвенно перед грудью складывает, кто дотрагивается до глаз, губ и сердца, кто пируэты ногами выписывает и шляпой пол у башмаков метёт. Приемлемо всё. Ведь главное уважение, а как оно выражено – вторично.

Вот и я, определив для себя статус не простой горожанки, а внучки чародея и хозяйки модного ателье, приветствовала клиенток либо книксеном, либо реверансом. А что? Если шью, ссылаясь на фряжский* стиль, то пусть и манеры такие же будут.

*Фряжский – европейский (старорусский). 

– Говорят, ты не всем шьёшь. Правда ли это? – спросила боярыня, присев в креслице, специально для клиенток дорогих заведённое.

Киваю – да, так.

– Почто завела такое? – не отводит взгляда гостья.

Пожала плечами. Как объяснить, что часто количество влияет на качество, и касается это не только изделий, но и клиентов.

– А мне шить возьмёшься? – показалось или вправду нерешительность в голосе проскользнула?

Киваю без раздумий – возьмусь, конечно. Хоть и без рекомендации приехала, но в людях я разбираться научилась. Этой боярыне вредительство творить честь и гордость не позволят. Прежде, чем продолжить разговор, покосилась на табуреточку, что для меня в гостиной стоит. Это я такой незамысловатой хитростью потакаю гордыне некоторых клиенток. Вроде как она-то в кресле восседает, а я, так и быть, могу скромно рядом присесть.

– Садись, конечно, – заметила мой взгляд гостья. – В ногах правды нет.

Тем временем я досочку достала с заранее написанными вопросами и протянула женщине. А та не то упрела в своих одеждах многослойных, не то душно ей стало – обмахивается платочком кружевным да пот на верхней губе промакивает, белила размазывая. Глянула мельком на руны, кивнула и пообещала:

– Сейчас отдышусь и обскажу всё, – подумала мгновение и попросила: – Воды бы испить.

Посуда в шкафчике кухонном разная есть. Для работниц миски да кружки глиняные, для гостей изящные пары чайные из фарфора китайского драконами красными расписанные и стаканы из стекла цветного, что купцы венецианские привозят. Дорогие без меры, но нельзя иначе. Стиль мастерской требует.

Сходила на кухню, где собрала нужное на поднос и вернулась к гостье. У неё на глазах сполоснула стакан в миске с тёплой водой и из кувшина серебряного налила воды студёной. Точно так же и со вторым стаканом поступила.

Боярыня с легкой улыбкой смотрела за моими манипуляциями. Когда оба стакана были наполнены, потянула к себе один из них, а я второй взяла и отпила из него несколько глотков.

Об обычае таком поведала мне Мирослава:

– Вежество так показываешь гостю и то, что питьём неотравленным угощаешь, – объяснила бывшая боярышня, а ныне жена сына посла мадьярского королевства.