Шрифт:
Я подумал, что мы и в самом деле такие счастливые! Нет на земле счастливей людей.
Я не заметил, как лодка пристала к берегу.
— Всё, — сказали негры. — Приехали. Благодарим вас.
— Это мы вас благодарим, — сказал я. — Сэнк ю вери мач.
— Вери матч, — повторил Дубарев.
Козлик первым спрыгнул на берег. За ним вышли и мы.
— Ты почему так трусил? — спросили мы у Козлика, — Лучше бы галстук им свой подарил.
Козлик сверкнул на меня очками:
— А ты зачем врал?
— Что я врал?
— Что мы все поедем в пионерский лагерь. Что будем космонавтами.
Я сказал:
— Дубарев, вранье это или не вранье?
— Конечно, вранье, — сказал Дубарев.
Вот так Дубарев! А сам поддакивал!
Я крикнул:
— А поддакивал-то зачем?
Дубареву нечего было ответить. Козлик тоже хорош. Не врал я. Просто было такое настроение. А что, я должен был им про мачеху Козлика говорить?
В общем, мы разругались. Шли будто бы вместе, а на самом деле врозь. Не знаю, кто из нас прав. Но мне кажется, что я тоже не виноват. Я вел себя хорошо. Не то что некоторые пионеры — выпрашивают значки.
Глава 6
Возле автозаправочной станции стояла целая вереница машин. Тут были и автобусы, и легковые, и самосвалы. Некоторые стояли терпеливо в своей очереди, а некоторые все время ерзали и подавали сигнал. Мы стали смотреть, как их заправляют бензином.
Козлик почему-то шевелил губами. Вдруг он сказал:
— Лежачего не бьют.
— Что? — спросил Дубарев.
И я на него уставился:
— Ты чего?
— Это я так, — сказал Козлик. — Вон у самосвала «ЛЕЖ» на номере. Это значит — лежачего не бьют. Давайте посочиняем разные выражения.
— Как это? — спросил Дубарев. Ему всегда надо два раза объяснять.
— «ЛОВ», — сказал я, — это ловкость рук. Понял, Дубарев? А ты теперь придумай на «ЛЕВ».
Дубарев сказал:
— Лев — это царь зверей.
— Да нет, — сказал Козлик, — ты не понял. Лев — это левый.
— Понял, — кивнул Дубарев. — Левый-правый, левый-правый, а карман совсем дырявый.
— Правильно! — крикнул Козлик. — Вот это другое дело.
Мы стали переходить от машины к машине и сочинять пословицы и поговорки одну смешнее другой.
— А «ЛАГ» — это лагерь, в который Дубарева не приняли! — крикнул Козлик.
— Иди-ка ты, не приняли!.. — сказал Дубарев. — Может, еще и приняли…
Конечно, не приняли, лагерь-то сегодня уезжает, мне сам Дубарев об этом говорил. Но я не думал, что он так переживает, а он уж так переживал, что даже весь покраснел. Тогда я показал Козлику кулак.
— Ладно, — сказал Козлик и отошел к синему «москвичу». — А кто скажет, что такое «ЛЕД»? Ледышка?..
Вдруг кто-то сказал:
— Сам ты ледышка.
Я оглянулся. Кроме нас, возле машины никого не было.
— Ледышка, а вдобавок еще и дурак!
— Лена, прекрати!
И тут мы увидели, что из окошка «москвича» высовывается рыжая девчонка и показывает нам язык.
— Рыжая-то какая, — сказал Дубарев.
— Чья бы корова мычала, а твоя бы молчала!
— Я не рыжий, что ты не видишь?
— Папа рыжий, мама рыжий, рыжий ты и сам!
— Неправда, — сказал Козлик. — Дубарев — альбинос.
— Фигу тебе под нос!
— Прекрати, Лена! — крикнула тетка на переднем сиденье.
А дядька вдруг хлопнул ладонью по рулю, да так, что раздался короткий, похожий на лай собаки, сигнал.
— Вы меня можете оставить в покое?! — гаркнул дядька.
И тут вдруг такое началось!.. Все в «москвиче» закричали, запрыгали, завертелись. Девчонка вдруг открыла дверцу и выпрыгнула вон. Тетка открыла свою дверцу, и оттуда выпала бутылка молока. Бутылка разбилась, и молоко потекло по асфальту. Тетка была толстая и поэтому еле-еле выбралась из тесного «москвича». А впереди уже тронулись машины. Сзади гудели. Несколько задних машин стали «москвича» объезжать.
— Да чтоб вас всех!.. — закричал дядька и тоже открыл свою дверцу.
— Лена! — кричала тетка. — Вернись немедленно!..
— Оставь ее! — кричал дядька. — Садись сама.
— Стекла! Стекла! — кричал водитель грузовика, встав на подножку.
— Стекла уберите! — кричал водитель такси. — Единоличники, вы что!..
Дядька, чертыхаясь, вышел из машины и стал швырять стекла в траву. А «москвич» стоял с распахнутыми дверцами, и видно было, сколько в нем разных узлов, сумок, коробок, свертков. На крыше у него тоже был привязан багаж.