Шрифт:
На ярмарке народа много. Мне приходится стоять рядом с Олегом и улыбаться, изображать, что я хочу быть здесь, хотя сама еле терплю его общество. Но вокруг люди. Пойдут слухи, если мы не будем медленно прогуливаться по парку, где когда-то впервые поцеловались. Я даже дерево это сразу узнаю и выделяю, смотрю на него пару мгновений, но тут же отвожу взгляд, когда Олег касается своим меня. Слезы опять пытаются прорваться сквозь не такую уж и глухую оборону, поэтому сейчас я стараюсь думать только о том, чтобы не расклеиться на глазах у толпы. И он мне не помогает…
— Мне правда жаль, что все так произошло, — тихо говорит Олег, — Я пытался тебя защитить.
— Я не хочу об этом говорить.
— Ты должна это знать.
— Зачем? От этого мне должно стать легче? Или так ты свою совесть пытаешься успокоить?
— Я не…
— Если ты обо мне думаешь, закроем тему. Я не хочу ничего слышать. Оставь свои оправдания для…
Своей шлюхи. Очень хочу сказать, но во время прикусываю язык и бормочу.
— …Для того, кому это интересно.
— Прости.
— Почему он запрещает нам разводиться? — меняю тему на ту, которая меня действительно волнует.
Это хотя бы продуктивно. Олег бросает на меня короткий взгляд, потом жмет плечами и снова смотрит перед собой.
— Он хочет в Москву. Союз его дочери и простого парня с окраины добавит ему больше популярности.
— То есть мы…
— Часть его предвыборной гонки? Типо того.
Ожидаемо. Я почему-то так и думала, что вся эта каша связана с его карьерой — иначе и быть не могло. Вот что отец любит по-настоящему, так это себя и свои амбиции. Я в этом только убеждаюсь, когда мы подходим к сцене, на которую он, собственно, и выходит. В его глазах горит азарт и удовольствие, упоение, даже можно сказать. Он наслаждается этим моментом, когда его имя скандирует толпа, а мама? Мама смотрит на него, как безумная. Она никого вокруг не видит, и ничего не видит тоже. Неужели я также вела себя в присутствии Олега? Наверно, да…
А потом я смотрю на Олега. Он этого не замечает, потому что и ему есть куда девать все свое внимание — на нее. Когда я прослеживаю его взгляд и утыкаюсь в мерзкое лицо этой чертовой Алены, накрывает с головой какая-то дикая волна ярости. Безумно хочется волосы ей выдрать с корнем, ударить…Она настолько беспринципная сука, что приперлась сюда. Улыбается стоит. Какого хрена?! Неужели это было настолько необходимо?!
Хотя, кому какое дело, да? Я вдруг понимаю самое главное, наверно даже основополагающее: у них у всех есть за что цепляться. Отец — карьера. Мать — отец. Олег — Алена, а я что? Не пришей кобыле хвост, и если сейчас я просто исчезну, обо мне никто и не вспомнит. Нет, вспомнят, конечно, но скорее из-за неудобства и необходимости объясняться перед прессой. По сути своей я здесь никому и не нужна.
Они и не заметят…
Делаю шаг назад, убеждаюсь. Потом еще и еще, чтобы через миг развернуться и сбежать. Больше всего на свете я хочу хотя бы на миг вырваться из этого порочного круга, оказаться, как можно дальше. Мне нужен кислород. Мне нужен воздух! А его здесь, не смотря ни на что, нет! И я так поглощена попытками тут тупо не сдохнуть, что не замечаю человека, в которого влетаю на полной скорости.
— Ох, простите, пожалуйста…
Я поднимаю глаза, чтобы остолбенеть. Передо мной стоит тот, кого я не ожидала увидеть ни за что в жизни. Леша. Мой Леша! Два года прошло с нашей последней встречи на моей свадьбе, и он так изменился…Стал шире в плечах, загорелый, а взгляд все такой же лучистый, как прежде.
— Я глазам своим не верю… — шепчу, а он усмехается.
— Ну привет, красавица…Скучала?
Глава 16
Алиса
— Ну привет, красавица. Скучала?
До меня медленно доходит смысл сказанной фразы, а когда я все понимаю, ничего не отвечаю — просто набрасываюсь ему на шею и крепко обнимаю. Леша — мой лучший друг детства. Мы росли вместе, родители очень дружили. Когда у Леши умерла мама, моя мама очень помогала им, а потом что-то произошло. Не было скандалов и ссор, но в один прекрасный момент даже я, будучи ребенком двенадцати лет, почувствовала, как между нашими с Лешей отцами пробежал холодок. Я так и не знаю, что там случилось, может быть они не поделили бизнес? Но еще через полгода его отец перевез свое дело и сына в Европу, и с этих пор мы виделись только летом, когда они приезжали в Тулу на все каникулы к Лешиной бабушке Марусе. Она до сих пор здесь, слава богу, живет в той же деревни под Тулой. Всего полчаса — и ты на месте. Я к ней часто езжу, если честно, с детства ведь считаю ее и своей бабушкой.
— Что ты здесь делаешь? — улыбаюсь, тяну, а он в ответ задорно смеется.
— Как что? Приехал навестить бабушку. За два года первый отпуск…
— Дай хоть посмотреть на тебя!
Отстраняюсь и во все глаза на него смотрю. Изучаю каждую черточку родного лица, которое я так давно не видела, разве что на фотографиях в его аккаунте. Леша действительно изменился, возмужал. Он уезжал совсем мальчишкой, а за эти два года поменялся так кардинально. Знаю, что отец отдал ему один из филиалов своего бизнеса, неужели его так изменила работа? Глаза хоть по-прежнему веселые, но под ними залегли плотные тени. Я слегка касаюсь их пальцами, а Леша сжимает мою ладонь и смущенно улыбается.
— Устал. Перелет был сложным.
Пару раз киваю и смотрю на его волосы. До отъезда он их стриг совсем коротко, а сейчас они густой копной завитушек красиво поблескивают на солнце. Волосы у него мамины. И улыбка мамина — теплая. Я в ответ не могу не подарить свою.
— Волосы отрастил.
— В Мадриде парикмахерские — дрянь.
Смеюсь.
— Ну конечно…Тебе так намного лучше. И загорелый весь…
— Я бы в это поверил, конечно, только в офисе совсем нет солнца.
— Ты из него по-прежнему не вылезаешь?