Сперва хотела идти в контору с сыном, потом подумала: может быть, ждать придется долго — и отнесла Толика к соседям, — старушка, Васильевна, всегда дома.

— В магазин собралась? — спросила Васильевна, выпрастывая Толика из стеганого одеяльца.

— В контору сходить надо, — ответила Фиса. — Я быстро постараюсь…

— А я думала — в магазин, так взяла бы мне пачку соли. Хватилась, а соли и нет.

— Я зайду в магазин, — пообещала Фиса, торопясь уйти от вопросов.

— Не надо, — возразила Васильевна. — Вовсе в другой конец. У тебя и так делов, кругом одна.

И, конечно, задала вопрос, которого Фиса так боялась:

— Лексей-то скоро возвернется?

Фисе показалось, что старушка посмотрела на нее как-то особенно пристально.

— Скоро должен приехать.

И, чувствуя, как краснеет, стыдясь своей бесполезной лжи, заторопилась и уже с порога повторила:

— Я зайду в магазин…

На улице вихрилась легкая метель. Порывы снежного ветра царапали лицо и пробивались под пуховый платок. Но настоящего мороза уже не было, чувствовалось приближение весны. И светло на улице было, как в декабре в самый полдень.

Фиса так ждала этой весны. Приедет Леша… Толик уже не грудной, можно с ним и в лес, и на реку… А потом поедут все вместе в далекие края… Весна начиналась для нее приездом Леши… И вот долгожданная эта весна обернулась самой лютой в жизни стужей. И казалось, что летнего тепла и света уже не будет больше никогда…

Кравчука в управлении не было. Секретарь сказала, что он «где-то на участках, но скоро должен быть».

Три человека, незнакомые Фисе, сидели у дверей кабинета. Фиса подумала, долго придется ей ждать. Хорошо, что догадалась оставить Толика.

Кравчук вошел шумно. Хлопнул дверью. Снял шапку-ушанку и хлестнул ею о косяк, обивая приставший снег. Разделся в приемной и, уже стоя в дверях кабинета, оглядел ожидающих приема.

Узнал Фису и подошел к ней.

— Вы подождите немного, — сказал он ей. — Отпущу их, — он кивнул на троих, которые уже выстроились у дверей кабинета, — потом поговорим не спеша.

«Наверно, знает?..» — подумала Фиса.

Ее знобило от этой мысли, но потом, когда Кравчук уже скрылся за дверью, сказала себе, что это лучше. Ей очень тяжело и стыдно было в первый раз самой произносить ужасные слова.

Она сидела не раздеваясь, только сдвинула с головы теплый платок и старалась сосредоточиться на предстоящем разговоре. Но мысли обрывались недоговоренными, и она все время видела перед собой Толика на руках у Васильевны, тянущего к ней пухлые ручонки. Толстый шерстяной носочек сполз, и Фиса попрекала себя, что не сказала, а сама Васильевна может и не заметить этого, и носочек может свалиться с ноги, и Толик может простыть…

— Проходите, Елисей Назарович вас ждет, — сказала ей девушка-секретарь.

Фиса подняла голову. Трое мужчин, вышедших из кабинета, одевались у вешалки.

Фиса заторопилась и забыла раздеться.

— Слушаю вас… Анфиса Степановна, — сказал ей Кравчук, усадив ее возле себя.

«Не знает…» — подумала Фиса и запнулась, не зная, как начать.

Так и не нашла слов. Молча достала письмо и протянула Елисею Назаровичу.

Кравчук прочитал письмо, тщательно сложил по сгибу и снова вложил в конверт. На лице его не выразилось ни возмущения, ни даже удивления, только явственнее проступила усталость. Он задумался, опустив голову, и Фиса тут только заметила отеки, набрякшие под глазами.

«Своих забот через край, а тут еще я…» — подумала Фиса.

— И что же будем делать? — спросил Кравчук, все так же устало глядя на нее.

— Уехать мне надо, Елисей Назарыч, — сказала Фиса и вздохнула. — Со стыда я здесь пропаду. Очень стыдно мне…

— Мне тоже стыдно, — угрюмо произнес Кравчук. — Иначе не может и быть… На всех пятно положил… Ну, сейчас не об этом. Это я ему скажу.

— Ему?.. — Фиса горестно покачала головой. — Вы меня не успокаивайте, Елисей Назарыч, лучше всю правду знать. Золото, ведь… слово-то какое страшное… За это, я слыхала… жизнью расплачиваются…

Она чуть слышно произнесла эти зловещие слова и, произнося их, смотрела на Елисея Назаровича широко раскрытыми умоляющими глазами, как будто именно от него, от действий его именно в эту минуту зависела судьба ее несчастного мужа…

Кравчук, хмурясь, отвел глаза в сторону.

— Не запугивайте себя, такое крайнее наказание…

Кравчука перебила секретарь Тоня. Бесшумно открыв дверь, она быстро подошла к нему и сказала ему что-то вполголоса.

— Вы же видите, я занят! — с неудовольствием сказал Кравчук. — Пусть подождет!