Я переработал в третий раз рассказ «Поминки». Переписал его на чистые листы и оставил маме. Завтра с утра она его напечатает.

Перед сном читал «Новеллы» Стефана Цвейга. Ни уму, ни сердцу, такое чтиво пользы не приносит.

Вчера, когда я переписывал рассказ «Поминки», к моей комнатной двери подбежала сестра и сообщила новость. В программе «Время» сообщили, что Борис Ельцин снят со своего поста за грубые ошибки. За два дня до этого Коля на работе мне заявил, что Ельцин у Горбачёва просит отставку. Я принял его слова за очередную сплетню, а тут такое. Ельцин — единственный в правящих кругах, у кого в глазах проглядывается мысль, желание что-то изменить к лучшему. И теперь он снят, да ещё с такой формулировкой. Не знаю, что и думать.

На работе было всё однообразно, серо, скучно. За исключением одного момента. Утром встретил Таню, она сообщила о комитете комсомола и просила прийти. Комитет был необычный, на нём присутствовали секретари первичных комсомольских организаций. Сначала говорили о пустом, затем стали спорить о порожнем. Кричали, рассуждали, с каждым словом всё глубже погружаясь в безумие.

Присутствовали и мои соперники по любовному фронту. Оценив их силы, я без ложной скромности заметил, что беспокоиться мне не следует. Таня бедная, наделав глупости, наговорив мне всякую чушь, избегала встречаться со мной глазами. Но всё же дрожащим голосом со мной поговорила. Нежные чувства к ней во мне постепенно угасают. Надо признать, что в её присутствии сердце начинает чаще биться. Но я думаю, это скоро пройдёт.

После работы поехал домой. Прочитал напечатанное матушкой и сильно расстроился. Она всё сделала по-своему. Те слова, которые «кололи» ей глаз, она заменила, не вникая в суть текста. Кое-что выбросила, что-то добавила. В результате соавторства получилась полнейшая белиберда. Я сам сел за машинку и стал печатать, но надолго меня не хватило. Мама обещала завтра всё перепечатать. Перед сном читал Стефана Цвейга. Зачем я его читаю? Ни уму, ни сердцу от этого чтения ничего не достаётся.

С утра на работе началась пьянка. Нас с Борисом отправили на Лабораторный корпус. По просьбе Татьяны Григорьевны, и их со Строгановой перевели туда же. Если раньше мы с Борисом прятались на Лабораторном, то теперь и там не спрячешься.

Татьяна Григорьевна дала мне попробовать настой из трав и рассказала о Таисии Яковлевне свои бабские мысли. Рассказывает подробно, с душой, ничего не упуская. Рассказывала в течении часа. Я в это время ел и слушал.

Побыли на Лабораторном до обеда и вернулись в мастерскую. А старшие товарищи уже хороши. Стали просить суп, навязывать мне спирт. Им странно, почему я не прошу свою долю спирта. Все просят, а я нет. Подозрительно. Вот и давай навязывать.

Два раза звонила Таня, приглашала на комитет комсомола. Я послал вместо себя Свету Медведеву, своего заместителя. Таня очень хотела меня сегодня видеть и сигналы наши подавала и настаивала, чтобы я пришёл вне зависимости от Медведевой. Но я не пошёл.

Заходил на пакеты. Там работает совсем молоденькая, юная «фея». Она бесхитростная и наивная. Когда я смотрю в её бездонные глаза, то очищаюсь. Побыл я у них недолго. На работу звонила мама, просила по дороге купить хлеб. Домой шли втроём: я, Борис и пьяный Коля. От Коли мы отстали, повернули в сторону булочной. Мы за хлебом, Коля на станцию. Только с больничной койки, только с того света вернулся и опять за своё. Пьянки ежедневные.

После работы заехал к Борису и поужинал в их семейном кругу. Видел Степана. Девятнадцатого ему семь месяцев, а отцу сорок дней. Посидели втроём, поговорили и я поехал. Снег пошёл, под фонарями светло, — красотища. Ехал на автобусе до станции метро «Тёплый стан», к седьмому числу пустили станцию.

В автобусе девочка лет тринадцати ругалась матом. Хотела, чтобы на неё обратили внимание. Получилось. Одёрнули взрослые тёти.

Читал перед сном Цвейга. От его рассказов сразу засыпаю, как от крепкого снотворного.

Проснулся в девять часов, в десять позвонил Женьке. Он сегодня работает, а завтра мы с ним куда-нибудь сходим. Отправился в город на прогулку. Поехал в кинотеатр «Октябрь» на фильм «Забытая мелодия для флейты». Отстояв очередь в кассы, купил билет на тринадцать часов.

Картина оказалась выше всех похвал. Я был рассержен излишней суетой вокруг неё и всевозможными хвалебными высказываниями. Но сев в кресло, я замер, как заворожённый и понял, что значит мастер. Говорю о режиссёре Эльдаре Рязанове. Леонида Филатова и Татьяну Догилеву увидел в новом свете.

Потрясённый просмотром, пошёл на Арбат. Там стихотворец Валерий Быков подарил мне свои рифмованные строки, отпечатанные на бумаге. С автографом и датой. Там же на Арбате познакомился с художницей Лилей. И после всего этого зашёл к Витьке в ГИТИС.