Таня бегала по сцене, суетилась, показывала, кому откуда выходить, что делать. Я, видимо из-за болезни, на всё это смотрел мутным взором и ожил только в момент включения музыки. Таня придумала номер, где я иду с женой, а она навстречу. Я заглядываюсь, а затем и совсем бросаю супругу и убегаю к ней. Девушке, исполнявшей роль моей жены, такой финал не понравился.

После репетиции можно было бы пойти в соседнюю школу, на спектакль «Адам и Ева». Но я всё же нашёл в себе силы и поехал на занятия по пантомиме. Занимаюсь я босиком, не стал и сегодня делать исключение. Хотя в спортзале дуло изо всех щелей.

Когда показывал пантомиму сам, не мёрз, а когда сидел на скамье и смотрел на других, — зубы от холода стучали, я их не мог удержать. Сегодня мне всё удавалось, вокруг меня толпились ребята. Сам режиссёр, наш учитель, принялся меня хвалить и ставить другим в пример. Чего он никогда не делал. После занятия ко мне подошёл Виталик-«Золотое сердце» и с грустью в голосе спросил: «Теперь тебя опять неделю не будет?». Я пообещал ему, что приду в четверг, а на душе стало так светло. Как же приятно, когда тебя все любят, когда тебя хвалят. Приятно, что твоя работа нравится.

Я чувствую себя значительно лучше, чем вчера. Но после занятий всё болит. Брат Александр сегодня уезжает, просил достать ему красной рыбы.

На работе опять все умудрились напиться, но всё же позвонили Максимычу в гостиницу «Россию».

В семнадцать часов я был в гостинице. В двух буфетах покупали рыбу. В одном, по четыре шестьдесят, взял два килограмма. В другом, по четыре семьдесят, взял пять килограмм.

Выпили с Максимычем бутылку сухого вина, купленного на мои деньги, и я повёз рыбу домой.

Выйдя из гостиницы на улицу, я испытал блаженство. Снег растаял, воздух был свежим, чуть ли не весенним. Сухое вино растеклось по телу живительным бальзамом. Приехав домой, отдал рыбу, съел борщ, приготовленный Александром, и лёг спать. Часик поспал и проснулся злой и совершенно без голоса. Сухое вино, видимо, оказалось слишком холодным.

Взяли с братом такси и поехали на Курский вокзал. Поезд отходил в двадцать четыре часа. Оставалось минут тридцать пять. По телевизору, установленному в зале ожидания, я смотрел футбол. К телевизору с тележечкой, в которую были сложены бобины с киноплёнками, подошёл уставший актёр Анатолий Ромашов. Видимо, только что приехал с «халтуры». Возит свои плёнки по городам и весям. Показывает кусочки из фильмов со своим участием, а затем выступает. Я бывал на таких творческих вечерах. Так известные киноактёры зарабатывают себе на пропитание.

Поговорил я с дембелями из Германии, съел пирожок с изюмом, пришло время отправки поезда. Всё без опоздания. Посадил брата в вагон, попрощались, и я поехал домой.

С утра пошёл к Тане в кабинет, посидел у неё до десяти часов. Поговорили. А в десять, по её просьбе, отправился в райком комсомола, выкупить билеты. Билеты выкупил, но перед этим случилась целая история.

Я сказал, что из Третьего главного управления, но забыл добавить, что управление при Минфине. И случилась комедия. Залебезили, забегали, появился столик на колёсиках с чаем в хрустальном стакане с серебряным подстаканником, блюдо с бисквитами. Сладкими голосами принялись интересоваться, кого курирую. Объяснил, откуда я и зачем пришёл, отношение ко мне изменилось.

Хотел купить в райкоме книги. И.А.Гончаров «Обыкновенная история» и книгу о режиссуре. В карманах не отыскал денег. Впоследствии они нашлись во внешнем верхнем карманчике пиджака. Зачем я их туда положил?

Чтобы не работать на лифтах, вернувшись из райкома, я стал работать комсомольским секретарём. Пошёл по этажам и стал собирать комсомольские взносы. Точнее, подписи под взносы. Завтра последний день сдачи, я отдам свои деньги, а с ребят соберу пятого в день зарплаты.

Собрал подписи и сразу же поехал в театр-студию «Мастерская», на пантомиму. Она теперь в восемнадцать часов. Приехал и ждал. Никого не дождавшись, решил уходить, но тут появился учитель. После него пришла ещё одна девушка и всё, — больше ни души. Подождали до девятнадцати часов в надежде на лучшее, но и в девятнадцать никто не явился. Учитель со мной разговорился. Я рассказал ему о загадочной смерти отца, о себе. Как мог и что мог. Говорил шепотом, голос почти пропал. Он предложил сходить в кино, но я отказался.

Дома читал «Декамерон», смотрел третью серию фильма «Дни Турбиных».

С утра пошёл в кабинет к Тане, отдал взносы и сидел, шептал, поскольку голоса всё нет. Таня показывала фотографии, свои и дочкины. Дочь похожа на неё. У меня задрожали руки от этих фотографий. Таня на фотографиях получилась очень красивая.

Вернувшись в мастерскую, узнал о чрезвычайном происшествии. На Лабораторном, из нашей комнаты украли телефонный аппарат. Мы с Борисом, проведя собственное расследование, сразу вышли на вора. Им оказался молодой парень, строитель, из новеньких. Толя и Валера Чекуров испугались случившегося, словно сами совершили кражу и были в этом уличены. Они были готовы забыть обо всём, но нам мешать не стали. Со строителем мы пошли к его прорабу, изложили факты. Прораб выгораживал строителя, как мог, говорил ему при нас: «Скажи, что ты украл телефон для нужд производства, и мы всё забудем». Но строитель смотрел на прораба снисходительно. Он давно уже пропил аппарат, и водка успела высохнуть на его губах.

Я пошёл к Николаю Ивановичу, рассказал о случившемся, назвал имя вора. Он обещал к понедельнику предоставить нам новый телефон.

После работы поехал в ателье, поговорил с закройщиком. Пиджаки, к сожалению, уже не шьют, а за брюки возьмутся. Только приноси материал, согласны шить из габардина. Из ателье поехал в ЦУМ, но желанного мне габардина там не нашёл. Чёрного, тёмно-серого не оказалось, а светлый меня не устраивал. Я купил тонкий, светлый материал из Кировабада. Три отреза по три метра разных цветов, для пошива сорочек.