– Возможно, потом этот консолидированный кусок продадут с прибылью или обменяют на что-нибудь по-настоящему крупное, – высказал предположение Игнатий Савельевич.

Программа эта быстро проводилась в жизнь, но Самсонов был недоволен, торопил.

– Месяц назад он проводил совещание по этому вопросу с директорами дочерних компаний. Говорят, орал там на этих директоров так, что стекла дрожали. Кстати, не исключено, что и компанию вашего отца там упоминали. Его фамилия Шувалов?

– Нет… Его фамилия Кисель, – поколебавшись, назвала Нина.

– Ну, верно! – воскликнул Игнатий Савельевич. – Вы уж извините, Нина, вам будет неприятно это слышать, но вы должны это знать.

Со слов какого-то своего информатора он рассказал об эпизоде на совещании. В самый разгар разноса, который учинил Самсонов, ему на глаза попалась папка с делом отцовской компании. «Кисель… Что за «кисель»?» – спросил Самсонов. Ему объяснили, что это фамилия владельца. «Отлично! Мне это нравится, – воскликнул Самсонов. – Очень символично. Вся эта мелкота, – он хлопнул рукой по стопке таких же папок, – это кисель, который мы должны съесть. И очень быстро. Если не будем шевелиться, то сами станем киселем для других едоков. Это всем понятно?» Директора молчали, они понимали свое: если они не ускорят намеченные приобретения, Самсонов превратит в кисель их самих.

– Так что, Нина, вы сами понимаете: для вашего отца вариантов нет, от него не отстанут. Нужно продаваться, и как можно скорее.

– Он на это не пойдет, – пробормотала удрученная Нина.

– Да, дела… Вам не позавидуешь, – сказал Игнатий Савельевич сочувственно. – Может быть, вы хотите, чтобы я с ним поговорил? Организуйте нам встречу, я постараюсь его убедить.

Нина махнула рукой:

– Спасибо, Игнатий Савельевич, но это бесполезно. Никто его не убедит, он только разозлится, нагрубит вам, и все.

– М-да… Ну, что же, желаю вам, чтобы все у вас как-нибудь устроилось. Если я чем-нибудь смогу помочь, звоните. И вообще, держите меня в курсе. А теперь, дорогая, проводите меня до подъезда, я что-то устал.

Нина проводила его и стала прощаться.

– Не стоит, – пресек ее благодарности Игнатий Савельевич, а помолчав, сказал неожиданно: – Смотрю я на вас, Ниночка, и вижу свою жену-покойницу. Мы поженились, когда оба институт заканчивали. Тут распределение, и мне выпадает Караганда. Ох, как она взялась за дело – все пустила в ход, горы свернула, чтобы меня оставили в столице, и добилась-таки своего. Настырная была, вроде вас… Верите ли, я все помню будто вчера это было. Как жизнь пролетела, не заметил…

Он махнул рукой и скрылся в подъезде.

Только потом Нине пришло в голову, что старику, возможно, нужно было сходить в магазин или заплатить за квартиру. Поглощенная своими мыслями, она не предложила ему помощи. Больше она Игнатия Савельевича не видела и, кроме еще одного короткого телефонного разговора, с ним не общалась. В банк он не вернулся, а спустя несколько месяцев, когда она уже сама работала в другом месте, он скончался. Нине никто не сообщил, так что на его похоронах она не присутствовала.

Поговорить с отцом ей удалось на Новый год, который они отмечали у него дома. Праздничный стол ломился от блюд, приготовленных умелыми руками Лидии Григорьевны, но Нина и отец пировали неохотно. Разговор поддерживать тоже пришлось в основном Лидии Григорьевне – благо, она могла без конца говорить о театральных новостях.

Потом отец проводил Нину до метро. Новый год уже наступил, во дворе десятками запускали петарды, ночное небо полыхало огнями. От грохота петард Нина оглохла и не сразу поняла, о чем говорил отец.

А говорил он о том, что его деловые партнеры один за другим порывали с его компанией. Уже три заказчика – хорошо, что из числа некрупных, – отказались от своих заказов. Причины выдвигались несерьезные, явно фальшивые. Отец убеждал их, ругался, угрожал судом. Те отмалчивались, говорили что-то бессмысленное, потом стали вовсе избегать его, отключали телефоны. Отец пытался было в самом деле подать в суд, стребовать неустойку, но оказалось, что, будучи кругом неправыми по сути, эти заказчики-отступники были правы формально. В каждом случае для отказа нашлась юридическая зацепка. По тому, как эти зацепки были сформулированы, было видно, что заказчиков консультировали хорошие юристы, а, скорее, – один и тот же хороший юрист.

Они стояли у входа в метро. На улице не было машин, отдельные группы подвыпивших граждан горланили песни, кидались снежками.

– Что это такое? Ну, скажи мне, что происходит? Почему все разваливается? Я что, действительно такой плохой бизнесмен? – воскликнул отец.

На последний вопрос Нина отвечать не стала, а на предыдущие сказала:

– Это «Градстройинвест». А вернее, «Градбанк». Ты и сам это понимаешь, папа.

Отец бросил на нее гневный взгляд. Конечно, он это понимал, только не хотел признавать.