Лидия Григорьевна отправилась к банкомату и вернулась с деньгами. Но вручать их еще целый час было некому.

Наконец вышел врач. Он был довольно молодой, но какой-то облезлый, плешивый, с лицом пьющего человека.

Женщины бросились к нему.

– Инсульт, – сказал он. – Серьезный.

– Но… Он будет жить? – не своим голосом проговорила Лидия Григорьевна.

Врач, не глядя на них, покачал головой:

– Все может быть. Надежда есть. К утру должно проясниться.

Собравшись с духом, Нина сказала:

– Но здесь ужасные условия! Мы можем перевезти его в другую клинику?

Врач посмотрел на нее удивленно.

– Если хотите его убить – можете перевезти, – сказал он.

Лидия Григорьевна отстранила Нину.

– Мы вас очень просим – сделайте все возможное, – заговорила она, понизив голос. – Мы будем вам очень благодарны. Вот, пожалуйста, примите пока это.

Она вплотную приблизилась к врачу и сунула в карман его халата завернутые в бумажку купюры.

– Приму, раз даете, – сказал тот без особого энтузиазма. – Но скажу вам честно: сейчас все зависит не от меня, а от его организма.

Врач ушел, а они уселись ждать. Медсестра была недовольна: «Ну, что вы здесь высиживаете? Поезжайте домой, приедете утром». Но для них об этом не могло быть и речи.

Часы на стене беззвучно отсчитывали время: пять, шесть, семь часов. Переминаясь на неудобных скамьях, Нина и Лидия Григорьевна почти не разговаривали, думая каждая о своем. Нина не могла осмыслить происходящее. У папы инсульт? Он может умереть? Нет, это невозможно! Как когда-то она не могла охватить умом смерть мамы, так теперь – опасность, нависшую над отцом. Вытесняя это немыслимое, в голову лез всякий посторонний вздор – что у нее в отделе в банке близится сдача отчета, и без Игнатия Савельевича ей придется нелегко; что вряд ли теперь она будет посещать автошколу, в которую на днях записалась; что надо не забыть заплатить за телефон.

Когда время близилось к полуночи, медсестра опять спросила: «Что ж, так и будете тут торчать?» Они заверили, что будут. Медсестра покачала головой, сказала: «Ну ладно, пойдемте тогда». Она провела их в комнату медсестер, где налила по чашке чая, угостила печеньем. Потом указала на две пустые кушетки: «Ложитесь здесь», – и выдала подушки и одеяла. «Тут в смене полагается три медсестры, ясно? – с сердцем сказала она. – Но одна болеет, другая рожает. А я крутись тут за всех!»

Нина думала, что не сможет сомкнуть глаз, но стоило ей опустить голову на подушку, как она провалилась в сон.

Ее разбудила Лидия Григорьевна:

– Ниночка, сейчас врач выйдет.

Нина вскочила. Было шесть утра. Нина едва успела ополоснуть лицо у раковины, когда появился врач. В конце своей смены он выглядел еще более некрасивым, помятым.

– Все нормально, – сказал он без выражения. – Худшее позади. Он будет жить, и есть надежда, что основные функции восстановятся. Не сразу, конечно.

Нина и Лидия Григорьевна выслушали это, сжимая руки друг друга. У Нины подгибались колени. Только теперь она почувствовала, как сильно боялась за отца.

Потом, когда Евгения Борисовича возили по дорогим клиникам и показывали разным светилам, выяснилось, что плешивый врач из районной больницы сделал свое дело хорошо, и отец сохранил речь и способность двигаться во многом благодаря ему.

Что произошло на приемке проекта, Нина и Лидия Григорьевна узнали не сразу. На следующий день после инсульта отец пришел в себя, им разрешили короткие свидания, но по настоянию врача они избегали тем, которые могли его взволновать. В конце концов он сам рассказал обо всем.

Приемка началась хорошо. Отец опасался, что начальник технадзора не даст ему представить проект в полном блеске – станет затыкать рот, выискивать недостатки. Но начальника технадзора не было, а его заместитель молчал как рыба. Другие члены комиссии тоже вели себя лояльно.

Отец разошелся и выдал им целую лекцию. Он был особенно доволен, что удалось привлечь внимание комиссии к удачным техническим решениям, автором которых был лично он. Благодаря этим решениям повышалась надежность объекта и одновременно достигалась экономия.

После доклада отца был выезд на место. На объекте члены комиссии вели себя лениво – никуда не совались, осмотрели все формально и засобирались на обед.

Трапеза проходила в скромном кафе при муниципалитете. Прежде это была столовая, где обедали чиновники райсовета, и с тех пор мало что изменилось. Пожилые поварихи готовили те же салатики, борщи и шницели, что и двадцать пять лет назад. Отец радовался, видя, что члены комиссии едят с аппетитом. Самому ему кусок в горло не лез; он старался по лицам определить, все ли идет хорошо, нет ли у кого камня за пазухой.