Евгения закуталась покрепче в шаль и раздраженно отодвинула от себя остывший чай. Ей не хватало Виктора в этом огромном мрачном помещении. Его дерзкой ухмылки, презрительного фырканья в адрес родственников.

«Сам виноват!» - вдохнула прохладный воздух полной грудью она. Голову уже сломала за несколько месяцев, как переиграть этого проклятого мэра. Переиграть можно было только одним способом. Но данный способ развяжет в городе криминальную войну. Виктор категорически отказывался от войны. Он давил на адвокатов, на суд, требуя доказать его невиновность без бойни - и продолжал сидеть под следствием. За него даже запретили вносить залог.

«Не в нашем городе и не с твоей ситуацией, братец», - выдохнула Евгения и зло отбросила расписную шаль в сторону - ей стало душно. Чтобы с Виктора сняли обвинение, надо было подкупить мэра. А это равно нулю - мэр сам подстроил арест Виктора. Оставалось одно - надавить на мэра. Надавить на мэра можно только одним способом - отнять у него самое дорогое. То, что привело Виктора в тюрьму. Нонну.

Виктор не соглашался. Ему было, что терять. Его опальная невеста бежала из города, но как знать, на что способен мэр в приступе отчаяния? Рисковать любимой, пусть даже и бывшей, Виктор не собирался. Евгения его понимала. У нее тоже отняли любимую Алису.

– Вера! Почему нет моих любимых конфет?!
– распахнув шкаф в приемной, зло прокричала она.

– Простите, Евгения Анатольевна, сейчас спущусь вниз и куплю, - занервничала помощница Виктора.

– Не надо, я сама спущусь!
– бросила полный презрения взгляд на блондинку та.
– Еще раз обнаружу, что моих любимых сладостей нет, вычту из зарплаты!

– Простите, Евгения Анатольевна! Пожалуйста, простите!
– взмолилась Вера.

Та фыркнула и достала из шкафа длинную голубую норку. Пожалуй, прогуляться не помешает. Слишком пусто стало в башне с уходом Виктора.

Она вышла из «Черной Башни» и застучала каблучками сапожек в сторону кондитерской на другой стороне дороги.

Купила упаковку любимых профитролей и вышла на улицу.

Две женщины, совершенно нетрезвые, спорили у светофора.

– Дашуля, мы обязательно должны выпить кофе с коньяком!

– Выпьем, Танюша, только давай к кофе пирожных купим!

Танюшу качнуло, и она врезалась в стоящую у перехода с коробкой пирожных Евгению.

– Эй, осторожнее!
– грубо толкнула пьяную Евгения в ответ.

– А то, что?
– нахохлилась блондинка, которую назвали Дашулей.

– А то зубов не соберешь потом на проспекте!

– Ты смотри, какая!
– пьяно уставилась брюнетка Танюша на Евгению.
– Нарядилась в голубую норку и думает, ей все можно!

Потом вдруг замолчала. Побледнев, втянула воздух грудью, и Евгения ее узнала. Когда-то брюнетка работала у ее отца. У них даже роман был, правда, скоротечный. Отец никогда не задерживал у себя подружек.

– Что уставилась?
– поморщилась Евгения. Светофор никак не загорался зеленым, и уйти с места конфликта не получалось. Да и не в правилах Евгении убегать. Если надо будет, она обеим пьянчужкам зубы повыбивает. Не на ту напали.

– Да ты же сестра Виктора! Того самого, что ребенка моей дочери сделал! Я тебя по телевизору видела!
– взвизгнула брюнетка и с размаху ударила Евгению по плечу.

– Танюша, ты что? Идем по добру, по здорову… - со страхом вцепилась блондинка в рукав куртки брюнетки.
– Извините нас, пожалуйста, девушка.

– Нет! Не пойду я никуда!
– брюнетка оттолкнула Дашулю с такой силой, что та врезалась в столб.
– Передай своему брату, пусть сдохнет там, в тюрьме! За то, что ребенка моей дочери сделал и бросил! Мы ваше отродье растить не собираемся!

Она плюнула Евгении прямо на голубую норку. Та обмерла. Размышляла всего мгновение - размахнулась и хлестнула нахалку коробкой с пирожными по лицу. Пирожные разлетелись по тротуару. Брюнетка взвизгнула и бросилась на Евгению с кулаками.

– И ты, твой отец, и брат, горите синим пламенем!

– Танюша, идееем, - оттаскивая за куртку подругу, выла блондинка.
– Костей не соберешь потооом…

– А ребенок, как родится, его в приют отдадут! Я оставить его не позволю!
– захлебывалась яростью и слюной брюнетка.

Дашуля с силой тащила пьяную подругу в подземный переход. Та что-то визжала, плевалась, а Евгения с сожалением смотрела на разбросанные по тротуару любимые пирожные. Мгновение размышляла - возвращаться в кондитерскую за новыми, или нет, но загорелся зеленый, и она застучала каблучками по пешеходному переходу на другую сторону.

Мозг лихорадочно работал. Ребенок. Опальная невеста Виктора залетела. Судя по всему, аборт не сделала, если пьяная истеричка грозится сдать в приют после рождения.