После тюрьмы я больше доверяю себе. Тоже проблема — иногда чувствуешь, а верить не хочешь. Или неудобно это принять, и обманываешь себя. Перед арестом было такое ощущение, будто смотрят холодными глазами удава. И еще, что жизнь поворачивается. Но это я списала на практики с Любой.

Опасности не чуяла. А когда за дверью прошелестел еле уловимый вздох, сомнения отпали. И что делать? Если арест, то вещи надо собрать. Но сейчас нет того гадко-горького чувства обреченности. Да и постучались бы уже. Может, бич какой забрался на ночевку? Но ощущения другие. Лечь спать? Да я не усну. Присутствие за дверью хоть и мощное, но деликатное. Не хотят тревожить, но надо. Включила свет в коридоре. Несколько секунд ожидания перед дверью ничего не изменили. Щелкаю замком и толкаю дверь.

На площадке сидит Рик. Темно-коричневая плюшевая шерсть мокрая и кажется черной. Темно-янтарные глаза внимательны и спокойны. За ним никого нет.

— Привет, Рик, — удивленно заглядываю на лестницу, — а где дед?

Собакен не отвечает.

— Проходи, — уступаю дорогу.

Рик неспешно поднимается, чуть кивает. Или мне показалось? Степенно проходит в коридор. Так. Собака без деда. Может, после подойдет? Но мне кажется, что пес один и ждать некого. Надо гостя принимать.

— Добро пожаловать, загадочный зверь, — поджимаю губы и прикидываю, чем его кормить, — так, дружище. Сейчас поставлю овсянку варится. Будешь кашу с рыбой? А куда деваться, конечно, будешь. А пока варится, мы с тобой пойдем мыться. Обсохнешь, пол протру.

Я ставлю кастрюлю с водой на плиту. В ванную пес проходит без уговоров. Залезает сам. «Вот, умница», — хвалю его и включаю воду. Теплые струи душа смывают грязь с лап, с брюха. Намыливаю его хозяйственным мылом. А затем чешу, не мочалкой же мыть. Пес жмурится от удовольствия под пальцами. Ноготочки у меня короткие, но хватает. Два раза намылились и смылись. Обернула простыней из стирки, с ней он и вылез. «Куда ты», — смеюсь. Но Рик выбрался в коридор. Мелкий дождь оросил пол, обои и даже потолок. «Молодец, ладно хоть вода чистая». Беру швабру с тряпкой и протираю кругом.

Вода давно кипит. Засыпаю хлопья. Когда каша готова, вываливаю банку сардин. Дорогие, семьдесят копеек с чем-то. Но других нет. Свою навагу не даю, острая для охотничьих собак. Слышала, нюх портится. У деда — значит, должна быть охотничья собака. Или нет? Наливаю в блюдо воды и ставлю на пол. Рик сразу подходит и лакает аккуратно. Каша остыла. Пес съел все. А я рассчитывала, что на утро останется.

В постели думаю, как с ним гулять и чем кормить. Он лежит у кровати. Острые ушки чуть вздрагивают, когда я ворочаюсь.

Утром выпал снег. Бегать не пошла. Надо собаке еду варить. Вышли с ним во двор. Пес сбегал в кусты, сделал все дела и проследовал обратно. Варю пшенную кашу. Сама занимаюсь. Одела черные с красными вставками бриджи и топик на молнии для аэробики. Этот комплект мне мамин муж купил по случаю в Москве. Говорит, очередь отстоял в два часа. Думаю, для мамы старался, но она мне уговорила отдать. Машу руками и ногами, качаю пресс. Тянусь, как могу. Рик смотрит, не отрываясь.

Подошла к старому зеркалу в дверке шкафа. Молния топика тихо хрупнула. Бриджы легли у ног. Да, права баба Лида, грудь так и не выросла. Подтянутая, упругая, но небольшая. И ладно, Дмитрий Семенович говорил, что риск рака молочной железы возрастает пропорционально их массе. Да и зачем? Не представляю, как бегать с большими сиськами? Пресс и ноги стройные.

Потешив женское самолюбие, вижу, что Рик смущенно опустил морду, но все равно смотрит. «Смотри на здоровье, я не стесняюсь, — смеюсь, — что естественно, то не безобразно. Тем более у себя дома».

Поели кашу оба.

— Слушай, собыч, — говорю задумчиво, — в обед гулять не смогу с тобой. Пока постелю тебе тряпок в туалете, ходи туда. Приеду часа в четыре. А бегать завтра вместе пойдем.

Гарик был хорошим водителем. Даже лучшим из всех знакомых и родни. Сложилось бы по-другому, быть ему гонщиком. Но получилось иначе. Борьба с алкоголем, показательные дела по подпольным заводам и спекуляции. Раньше бы разошлись, а тут горбачевская компания. Московский таксист оказался в СИЗО. Через год его выпустили. Не нашлось ничего такого, чтобы срок давать. Припугнули на дорожку и велели в Москве не появляться.

Заработки в Ярославле дохлые. Но если человек умеет крутиться, то везде проживет. Один латыш предложил интересную тему. Ничего делать не надо. Каждый месяц тебе деньги дают, как хорошая зарплата. Только при необходимости надо бросить все и отвезти нужного человека в определенное место. И не спрашивать никого и не о чем. Издержки в поездке отдельно покрывали. Тогда это был отличный выход. Не на завод же идти.

Два месяца никого не было совсем. А по двести пятьдесят рублей платили. Потом через записку в тайнике велели забрать у Загорска человека и отвезти в Эстонию. Человек спал всю дорогу, был похож на кавказца, но здоровался и прощался без акцента. Менты тормозили пару раз, красная купюра делала свое дело.

Потом еще двоих, супружескую пару, забрал из-под Тулы и передал в Черновцах на Украине другому водителю.

Сначала он собирал чеки. Но понял, что верят на слово. И денег резко прибавилось. А как же? В кафе по дороге поесть, бензин опять же, гаишникам сунуть. Они теперь по четвертному берут, а то и по полтиннику. На каждого.

А недавно и вовсе удалось на историческую родину съездить. А там очень дорого. Местные менты просто звери. Стоят на дороге всем отделом и дерут с каждого пассажира. Зато доставил очень быстро. Передал возле аула другому и обратно.